Любимые женщины лорда Фэлтона - Анна Александровна Завгородняя

раз взглянуть в лицо леди Эшли, чтобы понять – я поступила правильно. Не по отношению к себе, а по отношению к Олриджу, который сделал для меня так много.

- Мы все можем изменить, - добавила я. – Модистка вполне успеет переправить платье для вас, леди Эшли, - закончила я.

Дэнби сдвинула брови, затем шагнула было ко мне, но тут же, передумав, отпрянула назад и тенью метнулась к выходу.

Я посмотрела ей вслед, когда леди Эшли покинула комнату. Еще минуту спустя вернулась Сара и маг. За ними вошла леди Элинор.

- Что вы ей сказали, леди Агата? – спросила хозяйка дома, пристально глядя на меня.

- То, что должна была, леди Фэлтон, - ответила и отвела взгляд.

*************

Дэнби спустилась вниз. Слуги сказали ей, где найти лорда Олриджа и, к своему удивлению, она застала его одного.

Энтони стоял у окна и смотрел во двор, заложив руки за спину. Леди Эшли на миг застыла на пороге, но уже секунду спустя решительно вошла в помещение, держа голову высоко, а плечи расправленными.

Услышав шаги, Энтони обернулся, а увидев ту, кто потревожила его покой, удивленно приподнял брови.

- Ты! – произнес он и тут же, опомнившись, поправил сам себя. – Вы!

- Я, - она подошла ближе, посмотрела ему в лицо, пытаясь понять для себя самой то, что сумела осознать девушка, прожившая в ее доме каких-то несколько дней.

Невеста Энтони.

Думая о леди Агате, Дэнби больше не испытывала гнева, а ее ревность, такая жгучая и мучительная, отступила после непонятного и короткого разговора, произошедшего несколько минут назад.

О, да, Дэнби прекрасно поняла, что ей пыталась объяснить леди Элдридж. Агата была настолько любезна, что предупредила леди Эшли о том, что она и так прекрасно знала, но все время отвергала, как то, во что не верилось.

Только сегодня она, наверное, поняла, что может потерять Энтони! Его помолвка с другой казалась зыбкой, скрытой туманом и далекой от реальности истинной, на которую Дэнби закрывала глаза. Как закрывала глаза и на свою вину, которую на протяжении стольких лет не желала признавать. Всегда было удобнее обвинять Тони, но не себя! Ведь это так просто найти виновного и обидеться на весь мир!

А ведь она именно так и поступила!

- Что-то случилось? – Олридж приблизился и Дэнби ощутила, как ее сердце едва не пропустило удар. Давно забытые воспоминания о сильных руках и таких жадных губах Энтони наполнили сердце огнем, который уже и без того был распален муками ревности.

- Я… - начала было молодая женщина и осеклась. Внутри что-то противилось, переворачивалось. Гордость упрямо твердила, что ей следует молчать, как молчала до сих пор.

Что он подумает о ней, если она сейчас признается в том, что по-прежнему любит его и, более того, любила все эти годы! Что была так глупа и преисполнена собственными обидами, что не видела и не желала понимать истину?

А истина заключалась в том, что она сама была первым камнем для этой лавины из измены, ревности и разрыва.

Она никогда не любила лорда Эшли, но всегда была благодарна ему за дочерей. Дэнби уже догадывалась, что возможно ее бывший муж подстроил все так, чтобы она рассталась с Олриджем. Нет, леди Эшли не могла утверждать этого с точностью, но чувствовала, что права. Только теперь правду не узнать, да и надо ли? Возможно, иногда прошлое должно оставаться в прошлом. Особенно, если судьба подарила второй шанс на счастье.

Девочки любят Энтони. Они с радостью примут его и скорее всего станут называть отцом.

И она… Она тоже любит Тони. Это чувство всегда жило внутри, тлело, прикрытое придуманными оправданиями и отговорками. И вот теперь, после разговора с Агатой, у Дэнби появился шанс. Наверное, последний шанс вернуть счастье.

Кажется, только теперь леди Дэнби Эшли поняла, в ком именно оно заключается.

Она может сделать выбор, пойти на поводу у своей гордости, как сделала уже однажды, и остаться одна, без любимого человека. А может сказать ему то, что давно должна была сказать.

Дэнби вздохнула и посмотрела на Энтони, который, будто понимая важность происходящего, молчал и ждал ее последующих слов.

В горле пересохло. Сердце билось, словно у птицы, попавшей в клетку. Мысли то разлетались стайкой потревоженных бабочек, то сбивались, путаясь, бестолковые, сумбурные. Дэнби понимала, что пора принять решение и определиться. Впрочем, разве она уже не приняла его, если пришла сюда и стоит перед Тони?

Он не выдержал первым. Повторил вопрос и Дэнби ответила странным, сиплым голосом, совсем не похожим на ее прежний, льющийся как песня арфы.

- Я… Тони, я… - она никогда не разговаривала так невнятно и тихо.

Олридж было поднял руку и Дэнби почти физически ощутила прикосновение сильных мужских пальцев к своей щеке, но миг был упущен. Рука Олриджа бессильно упала вдоль тела.

Она молчала, а он не решился.

«Сейчас, или никогда!» - велела себе молодая женщина.

- Энтони, если еще не поздно, а я отчаянно надеюсь, что это так, я хочу сказать тебе, что люблю тебя. Люблю и любила всегда. Каждый миг, каждый день прожитой жизни, каждую секунду, когда мы были рядом или были врозь.

Он удивленно качнулся вперед, но Дэнби подняла руку, словно останавливая любимого в его порыве. Осознавая, что надо сказать то, что наболело, что теперь рвалось из груди, набирая невиданную силу.

Чувства, дремавшие в ней, выплеснулись, как река во время разлива, сметая ничтожные преграды, возведенные ее собственными предрассудками и гордостью.

- Я знаю, что была неправа. Я знаю, что моя вина в том, что случилось, не менее велика, чем твоя! – В порыве чувств, она даже перешла на «ты», но ни Тони, ни сама Дэнби, не заметили этого. – Мое глупое легкомысленное поведение нельзя оправдать юностью лет и незрелостью ума. Я вела себя отвратительно. Я не должна была выходить замуж. И я точно должна была тогда, в парке, по истечении стольких лет, ответить на твои чувства, а не продолжать играть ими, истязая и тебя и себя. – Она сделала глубокий вдох и на миг зажмурилась. Кажется, то, что она не видела сейчас лицо Олриджа, придало ей сил закончить свою короткую, но очень эмоциональную речь. – Если еще не поздно, отмени помолвку! Я согласна быть твоей женой. Прошу, Тони! – сказала и застыла, напряженная, словно натянутая струна. Казалось, тронь ее Энтони, и она взорвалась бы гаммой