Отравленная страсть - Сергей Бакшеев

– Все-то вы знаете.

– Один раз видел – навек запомнил. Знаешь, созерцать красивых женщин – отдельное удовольствие в жизни мужчины. – Он грустно вздохнул. – Жаль, что с годами оно переходит в разряд единственного.

Франц Оттович нарочито долго шуршал бумажным пакетом.

– Вот, у меня еще сухари есть. Я их размачиваю, а ты и так можешь.

Мы похрустели сухарями, я – звонко, вахтер – мягкими осторожными щелчками. Паузы заполняло звучное всасывание чая. По-другому пить обжигающий напиток было невозможно.

– Что у тебя с ней приключилось? – вежливо поинтересовался старик.

– Да не знаю… Ничего такого… Но… Она не одна.

– Замужем?

– Не совсем. Она в гражданском браке.

– Постоянно сожительствует?

Я поморщился. Казенное слово «сожительствует» мне не понравилось. Оно принижало прекрасный образ Жени.

– Нет. Он приходит. Женя говорит, что у них гостевой брак.

– Ишь ты, чего придумали, – усмехнулся вахтер. – В наше время это по-другому называли.

Я вопросительно посмотрел на старика. Франц Оттович пару раз искоса взглянул на меня, словно решая, говорить или нет. Потом вздохнул:

– Любовница она.

Он выдержал паузу, ожидая реакции. Я молчал. Горечи не было. Я и сам много раз мысленно называл ее любовницей Калинина. Если быть объективным, ей даже шло это вызывающее слово, как яркий наряд невесте.

Вахтер успокоился, глотнул чай:

– Евгения красивая. Этого у нее не отнять. – В его голосе сквозила мечтательность.

– Вы ее видели?

– Конечно, разве ты забыл?

– Ах да, она приходила.

– Но если бы даже я ее не видел, я все равно с уверенностью сказал бы, что она красавица.

– Почему?

– Я не встречал некрасивых любовниц, молодой человек.

«Любовница, чужая любовница», – опять неприятно заскребло в душе. Я поморщился, нет, много раз повторять это слово незачем.

Скрипнул сдвинутый стул. Франц Оттович придвинулся ко мне и зашептал, как заговорщик:

– Не печалься, парень. Чужую любовницу увести несложно. Можно иметь меньше денег, можно иметь, – вахтер лукаво сощурился, – меньше пенис. Но! Самое главное, надо иметь больше свободного времени. Любовница – это, прежде всего, ожидание. Каждый вечер она сидит и ждет, найдется ли время у мужчины для встречи с ней. А в праздники? Он дома с семьей, а она одна. Представь себе ее состояние! Вечное одиночество и вечное ожидание. Ты должен заполнить ее пустые вечера. Поверь мне, рано или поздно женщина это оценит. Свободный мужчина всегда имеет шанс увести чужую любовницу.

Я удивленно пялился на вахтера:

– Заполнить пустые вечера?

– Да. Вот что она сейчас делает?

– Не знаю. Домой пошла.

– И одна там! Ты должен быть рядом! Легко сказать, а если мы поругались?

Словно угадывая мои мысли, вахтер продолжил:

– Настроение девушек переменчиво. Извинись, если даже не виноват. Надо уметь уступать любимой.

И правда! Конечно, надо извиниться. Она же спасла меня от тюрьмы, а я… Тут же захотелось встать и идти к Жене.

– Чай допей, – строго посоветовал Франц Оттович, перехватив мой внутренний порыв. – Не выливать же? Не люблю я этого, чтобы продукты выбрасывали.

Я сунул в рот остаток сухаря и глотнул остывающий чай. Затренькал телефон.

– Дежурный слушает, – живо подхватил трубку вахтер. – Так точно, студенческое общежитие. А вам кого? Заколова? Угу… Сейчас. – Он прикрыл ладонью микрофон и шепнул: – Тебя. Девушка…

Я выхватил трубку.

– Алло!

– Добрый вечер, Тихон. Это я. – Из телефона раздавался совсем иной голос, чем я жаждал услышать.

– Привет, Ира, – тяжело выдавил я, узнав голос Глебовой.

– Тебя выпустили?

– Да, как видишь. Точнее, слышишь.

– Я знала. Я уже звонила в прокуратуру. Просто от тебя хотела услышать. С тобой все в порядке?

– Нормально.

– Здорово!.. Может, приедешь ко мне?

Я молчал, застигнутый врасплох предложением.

– Тебе надо как следует покушать, ты же целые сутки провел под арестом, – затараторила Ирина. – А я большой ужин приготовила. Специально для тебя.

– Уже поздно.

– Ничего. Никто же тебя не планирует выгонять… Отдохнешь, выспишься.

Ах, даже так? Откровеннее не скажешь. Я представил все, что последует после ужина, пресс сжался, внизу живота накатило приятное тепло. Хватит ли у меня сил на такую жизнь?

– Хорошо, Ира, я приеду.

– Жду, – нежно шепнула трубка и чмокнула меня мягким звуком в ухо. – Очень жду.

Вахтер покачал головой:

– Парень, ты бы разобрался со своими девчонками. Я вздохнул глубоко и тяжело и честно признался:

– Я пытаюсь, но…

Как и большинство студентов, я привык ходить быстро. Из общежития к началу занятий мы всегда выбегали в самый последний момент. Если шли в кино или на танцы, тоже долго собирались, а потом лихим аллюром преодолевали расстояние. Гулять просто так, дышать воздухом, созерцать прохожих, вести пустую беседу, представлялось чудным времяпровождением. Да и с кем гулять? Не с Сашкой же Евтушенко, с которым мы и так практически не расставались. Бесцельно гуляют влюбленные парочки, но серьезных отношений с девушками у меня до сих пор не было.

Сейчас ноги не получали никакого четкого импульса и двигались, как сонные мухи, очнувшиеся между рамами после зимней спячки. Глаза тупо смотрели в землю, голова была занята совершенно другим. Я думал, почему с Ириной все получается легко и просто, а с Женей у нас вечные проблемы. И приходил к странным выводам.

Фактически, Ирина была мне безразлична. Да, она милая, трогательная и даже симпатичная, но… Но мне было все равно, как я выгляжу в ее глазах, причиню ли ей неудобства, кажусь ли грубым или холодным. Я никогда не загадывал, какие слова произнесу при встрече с ней, как поступлю в той или иной ситуации. Я забывал о ней сразу при расставании, а вспоминал, когда она сама звонила или когда в молодом организме просыпалось сексуальное желание.

Все остальное время я думал о Жене. Я настолько был отягощен любовью к ней, что этот груз давил при каждой встрече и делал меня слабым. Я таял от любви, как мороженое на солнце, становился нерешительным и боялся причинить любимой хоть малейшее неудобство.

И еще я ревновал. И к Калинину, и к погибшему Андрею, и к носатому декану, и к мордатому прокурору, ко всем мужчинам, что обращали на нее внимание и провожали сладкими пошленькими взглядами. Ревность сжигала меня, мучила как заправский инквизитор, подталкивала к грубым мыслям и оскорблениям. Но все это длилось только до момента встречи. Увидев ее, я умирал от любви и вновь становился слабым.

Я заметил, что давно уже прошел ближайшую автобусную остановку и сильно отклонился от прямого маршрута к Ириному дому. Я шел по улице, где жила Женя.