Юность уходит в бой. - Илья Давыдов

И все-таки решили действовать.

Была создана специальная группа. В нее вошли лейтенант Оборотов, Михаил Егоров, Илья Садовников, Ян Писарев, Алексей Усачев и несколько других бойцов. Возглавил ее начальник штаба Медведченко.

Минеры проявили исключительную отвагу и мастерство. Они работали без миноискателей. Смерть подкарауливала их буквально на каждом шагу. И все-таки они блестяще справились со своей задачей. В отряд потекла взрывчатка. Группы подрывников укладывали ее в вещевые мешки и уходили к шоссейной и железной дорогам... В дневнике начальника штаба под рубрикой «Отмечаем годовщину войны» стали все чаще появляться лаконичные записи о новых взрывах.

«...6 июня первый взвод внезапно напал на вражеский гарнизон, охранявший участок Клетня — Красное, сжег казарму, подорвал два километра железнодорожного полотна и уничтожил шесть километров связи. [178]

7 июня группа младшего сержанта Кондратия Мадея на одном из перегонов Брянск — Рославль подорвала три железнодорожные платформы с военным грузом.

8 июня рота лейтенанта Головина разгромила вражеский гарнизон в селе Кучеево.

9, 10 и 11 июня на железные и шоссейные дороги Брянск — Рославль и Брянск — Гомель вышли одновременно пятнадцать групп. Они вывели из строя несколько мостов и подорвали много километров железнодорожного полотна.

12 июня днем группа Мадея под носом у фашистов заминировала дорогу на участке Леденево — Брезготка. Две грузовые машины с боеприпасами взлетели на воздух.

13 июня на том же участке бойцы лейтенанта Головина подорвали на минах пять вражеских автомашин с солдатами и одно орудие.

14 июня группа Эдуарда Бухмана, заложив мины на шоссе в районе Песочное, подорвала три грузовые автомашины с боеприпасами и одно орудие...»

Так же успешно действовали подрывники и в последующие дни. Особенно отличились группы Николая Шатова, Михаила Семенова, Михаила Плетнева, Виктора Зайпольда, Али Исаева и Павла Мартынова.

Другие отряды тоже усилили «дорожную» войну. На некоторых коммуникациях движение противника было полностью парализовано.

Приближалась годовщина начала Великой Отечественной войны. Ее мы решили отметить мощным ударом по гитлеровским захватчикам. Все группы стягивались на базу.

Капитан Шестаков, посоветовавшись с командирами рот, решил произвести ночной налет на крупный вражеский гарнизон, расположенный в Брезготке. Это большое село находилось вдали от леса, и оккупанты считали здесь себя в относительной безопасности, проявляли даже некоторую беспечность.

Ночь перед выходом отряда на задание выдалась особенно тихая. Но мне не спалось. Я лежал на сеновале рядом с военфельдшером Евгением Мельниковым и думал о совещании, которое недавно закончилось. На нем обсуждался план боевой операции, каждому подразделению ставилась конкретная задача. [179]

Шестаков решил оставить меня здесь. Я, по молодости, вскипел. Как же так? Ведь выступает весь отряд... Я обязан лично организовать медицинское обеспечение!

Шестаков посмотрел на меня своими добрыми глазами и, протянув кисет, спокойно сказал:

— Закури-ка лучше... Добрый самосад попался! А кипятишься зря. В бою мы и без тебя обойдемся, а вот после боя... Кому оперировать раненых? Мне, что ли?

По этому вопросу мы часто сталкивались с Петровичем. Он, конечно, был по-своему прав. Раненых у нас стало много. Кроме того, мне часто приходилось оказывать медицинскую помощь местному населению.

Но и у меня были свои мотивы. Я был убежден, что место врача — на поле боя. Чем раньше делается хирургическая обработка раны, тем успешнее потом идет лечение. Кроме того, медики своим присутствием оказывают на бойцов психологическое влияние. Все это я выпалил на совещании. Последний аргумент вызвал у многих улыбки.

— А ведь верно говорит, — заметил комиссар. — Когда врач рядом, как-то веселее на душе. Правда, голову на место он все равно не пришьет, но чувствуешь себя лучше, когда рядом.

— Точно! — подал голос начальник штаба. — Бойцы того же мнения. Человек всегда человек.

— Ладно, — хмуро согласился Анатолий Петрович. — Потом потолкуем... А задачу тебе не ставлю, сам решай. Медицина!..

* * *

На другой день отряд выступил в путь. Я ехал на лошади рядом с командиром и несколько раз пытался с ним заговорить. Но капитан Шестаков не отзывался даже на шутки. Лишь вечером, когда мы перед броском через открытое место сделали последний привал на опушке леса, Шестаков подобрел и вдруг спросил:

— Ты в котором часу родился?

Я не ожидал такого вопроса и ответил:

— Не знаю. Как-то не приходилось говорить об этом с матерью.

— Когда же тебя поздравлять? — буркнул он, не вынимая изо рта трубку. — Ну ладно, после боя поздравлю... [180]

А ты, слышь, особо не зарывайся. Ко мне поближе держись: обстановка будет яснее.

Наконец вернулись разведчики. Мадей доложил, что в селе кроме охранного гарнизона расположились на ночлег две маршевые пехотные роты. У них три тягача с орудиями и бронемашина.

Данные Мадея почти полностью совпадали с теми, которые Рыкин получил от своих разведчиц — Ани Сидоровой и Ольги Шандыба, вернувшихся в отряд в связи с тем, что гестапо напало на их след.

— Вот и отлично, — сказал Шестаков, словно уже разгромил врага. — Значит, не зря столько километров протопали!

Когда до села оставалось не более полусотни шагов, в воздух взлетела ракета. Это означало, что все вражеские посты сняты. Цепочки бойцов молча пошли вперед, а потом побежали. Вскоре по селу прокатилось мощное «ура!», утонувшее в трескотне автоматов и пулеметов.

Вокруг подорванной бронемашины метался с пучком горящей соломы старшина Яковлев. Диваков и Блащук прилаживали к тягачам и орудиям гранаты и кирпичики тола... Бойцы работали быстро, сноровисто. Застигнутые врасплох гитлеровцы сначала вели редкий беспорядочный огонь. Но потом, когда пламя пожара охватило караульное помещение и казарму, когда вспыхнули тягачи и бронемашина, они, укрывшись в домах, начали вести прицельную стрельбу по нашим бойцам, фигуры которых уже отчетливо выделялись на фоне пожара. Нам становилось труднее. Али Исаев и Кабир Абашев бросились к одному из домов, с крыши которого беспрерывно строчил вражеский пулемет.

Шестаков зычным голосом подавал команды, стараясь в первую очередь уничтожить пулеметные точки противника. Одна из них была особо опасной. На другой стороне шоссе, куда пожаром отогнало ночную мглу, красноватыми вспышками полыхал проем двери. Оттуда доносился басовитый зык крупнокалиберного пулемета... Шестаков оглянулся, но адъютанта не оказалось рядом.