Александр Маккуин. Кровь под кожей - Эндрю Уилсон

Огромная фотография худого, как скелет, африканского ребенка на заднике также вызвала волну критики со стороны благотворительной организации «Христианская помощь». Глава организации Джон Джексон сказал: «В своей основе это просто глупость. Если его вещи должны вызывать шок, он достиг своей цели. По-моему, безвкусно делать голод темой модного показа».[490] Впрочем, большинство отзывов были восторженными. По мнению Иена Р. Уэбба из The Times, коллекция Маккуина стала кульминацией Лондонской недели моды. «Изысканные, расшитые бисером платья «века джаза» с бахромой выглядели особенно утонченными, как и прозрачные платья в обтяжку, вышитые вишневым цветом и кружащими китайскими драконами, – писал он. – Так же выглядели и его дурно сшитые брючные костюмы из розовой парчи с белыми матовыми блестками. Правда, Маккуин не сумел преодолеть своей склонности к анархии и потому разрезал их застежками-молниями или полил яркими полосами краски».[491] Тамсин Бланчард из Independent назвала «Куклу» «самой совершенной на сегодняшний день коллекцией Маккуина».

Весь лондонский модный мир словно получил второе дыхание благодаря творческому гению Хуссейна Чалаяна, Антонио Берарди, «Клементс Рибейро» «и прежде всего Александра Маккуина», чьи вещи оказались и комфортными, и желанными. «Все его парчовые брюки, грязно-розовые прилегающие комбинезоны и все вечерние платья, скроенные по косой, совершенны до последнего стежка, – писала она. – Изящное, простое сетчатое платье, расшитое драконами, блестящий, острый цвета морской волны брючный костюм, скроенное по косой платье с поездом, выезжающим в темную рябь воды… Такая коллекция ни у кого не оставила сомнения в том, что дизайнер может возглавить дом высокой моды и вдохнуть в него новую жизнь».

В зрительном зале находились два представителя LVMH, французского многонационального конгломерата по производству предметов роскоши, владеющего модными домами Dior и Givenchy. Необычайный дар Маккуина «не мог не произвести на них впечатления».[492]

Все лето 1996 года ходили слухи о возможных переменах в доме Givenchy. В июле Джанфранко Ферре объявил, что уходит из дома Dior. Его уход открыл целый ряд соблазнительных возможностей. Сначала решили, что место главного модельера займет Вивьен Вествуд, и она вынуждена была отрицать слухи. В прессе упоминались и другие имена – Марк Джейкобс, Мартин Маргиела, Жан Поль Готье и Кристиан Лакруа. Когда Маккуина спросили, займет ли он этот пост, если ему предложат, он ответил: «Для меня в Париже существует только один дом – Yves Saint Laurent.[493] Джойс Маккуин назвала возможность для сына возглавить парижский дом моды «волшебной сказкой», в то время как сам Ли говорил о высокой моде: «Там ваши мечты о жизни в моде становятся явью».[494] В интервью газете «Фигаро» глава LVMH Бернар Арно рассказал, что он ищет: «Мне нужна современная креативность в духе самого Кристиана Диора».[495]

В конце лета Бернар Арно предложил пост главного модельера Джону Гальяно, что, в свою очередь, означало освободившуюся вакансию в почтенном модном доме, основанном в 1952 году графом Юбером Таффеном де Живанши. Живанши, который прославился тем, что одевал Одри Хепберн, был известен элегантностью и утонченным кроем своих вещей. По мнению автора «Справочника Макдауэлла о моде XX века», которым зачитывался Маккуин, Живанши – «дизайнер на все времена, который, без трюков и вульгарности, создает одежду в великих традициях высокой моды».[496] Пойдет ли Маккуин к Живанши? Когда в конце сентября к дизайнеру обратилась с этим вопросом Констанс Уайт из «Нью-Йорк таймс», он ответил: «Я ничего не могу сказать».[497] Он лишь предложил ей подождать 14 октября. Представители LVMH связались с Маккуином в сентябре, но, как вспоминает Сара Бертон, «Ли боялся, что ему предложат разрабатывать дизайн сумок для Виттона».[498] Предложение стать художественным директором в доме Givenchy до такой степени выбило его из колеи, что ему пришлось пойти в туалет. «Я слышал, после того, как они ему позвонили, он положил трубку, его прослабило, а потом он вернулся к телефону», – говорит Эндрю Гроувз.[499] «Первым делом он позвонил мне из туалета, – вспоминает Меррей. – Он сказал: «Мне предложили работу в Париже. Если я соглашусь, ты поедешь со мной?» – «Да, конечно, почему бы нет?» – ответил я».[500]

Маккуин испытывал двойственные чувства относительно работы и, что для него необычно, спрашивал мнение друзей и знакомых. Элис Смит уговаривала его отказаться от предложения; она считала, что он не справится с парижским аристократическим высокомерием. Изабелла Блоу, которая надеялась, что Ли возьмет ее к себе консультантом, советовала принять предложение.

В конце концов Ли согласился, и из LVMH ему прислали черновой договор. В начале октября Детмар Блоу позвонил своему бухгалтеру Джону Бэнксу, так как знал, что тот говорит по-французски, и попросил его просмотреть бумаги. Ли и Джон договорились по телефону, что бухгалтер приедет из Глостершира, где он жил, в студию на Хокстон-сквер. Однако 8 октября, когда Джон приехал в Шордич, ему сказали, что Ли уже спит. Потом Маккуин все же вышел к нему и сказал: хотя на следующий день должен лететь в Париж, чтобы подписать контракт, он решил отказаться от места.

И тут в студии зазвонил телефон – с ним связался один из представителей дома Givenchy. Ли не знал, что делать. Маккуин передал трубку Джону, который сказал представителю Givenchy, что перезвонит ему через полчаса. Затем они с Маккуином начали обсуждать ситуацию. По словам Маккуина, его не устраивали деньги – предложенная сумма казалась ему слишком маленькой. «Кажется, они обещали что-то около 300 тысяч фунтов в год, – вспоминает Джон. – Ли хотел больше. Я спросил: «Сколько – 400 тысяч фунтов?» Нет, еще больше. 500 тысяч? Нет, пятьсот – это слишком много. Поэтому мы остановились на сумме, примерно равной 450 тысячам фунтов. Кроме того, Ли сказал, что в Givenchy его просят подписать трехлетний контракт, он же хочет сократить этот срок до двух лет. Поэтому я позвонил в Париж и сказал: «Вот чего хочет Ли. Если вы не пойдете на его условия, завтра он никуда не полетит». Собеседник вынужден был отойти и посоветоваться с месье Арно; примерно через полчаса он перезвонил и сказал, что они согласны. А еще он спросил, уполномочен ли я говорить от имени Ли. Я передал вопрос Ли, и он ответил утвердительно. Я повесил трубку и сказал, что все решено. И тут-то Ли меня огорошил: пожелал, чтобы назавтра я летел с ним».

Джону пришлось съездить домой в Глостершир за паспортом; он вернулся в Лондон на поезде на следующее утро. В Суиндоне он купил выпуск The Times и, едва развернув газету, прочел: «Французская мода поручает дизайн британцам», а ниже – рассказ о том, как Маккуину предложили работу в Givenchy. «Не знаю, осознавали ли они, насколько неправильно истолковали происходящее; очевидно, статью отдали в набор до того, как я переговорил с Ли», – вспоминал Джон.