Боливар - Иосиф Лаврецкий

Одним из первых актов Боливара после победы при Аякучо был манифест о созыве перуанского конгресса. Еще до этого он направил колумбийскому сенату свою отставку с поста президента Великой Колумбии. Разве не утверждал он в течение многих лет, что первый день мира будет последним днем его власти? Теперь он готов выполнить и это обещание.

Авторитет Освободителя никогда не был столь неоспорим, как в дни после победы при Аякучо. 8 февраля 1825 года копгресс Колумбии единодушно отверг отставку Боливара, подтвердив его президентские и военные полномочия. А ведь тот же перуанский конгресс лишил его накануне Аякучо всякого права командовать колумбийскими войсками в Перу. Теперь же, когда испанцы были побеждены, никто не вспоминал об этом.

Когда собрался конгресс в Лиме, Боливар представил ему отчет о своей гражданской и военной деятельности. Он рассказал о разделе земли между индейцами, об основании общества «Друзей страны», призванного способствовать экономическому развитию республики, о подготовке гражданского и уголовного кодексов, об учреждении генерального горнорудного управления, об открытии школ и колледжей. Описав героические подвиги освободительной армии, Боливар обещал вернуть колумбийских солдат на родину. С окончанием войны пребывание иностранных солдат на территории Перу было бы для этой страны «бесчестьем», сказал Освободитель. В заключение он сложил с себя обязанности президента.

— Это будет самый черный день для Перу, — воскликнул в ответ председатель конгресса, — если скромность Боливара восторжествует над желанием конгресса! Боливар должен остаться на своем посту.

— Нет, если вы меня вновь изберете, будущее поколение покроет вас позором. Я иностранец и не могу представлять вашу нацию. Я чужой в вашей молодой республике.

Конгресс остался глух к аргументам Боливара. Депутаты единодушно постановили продлить диктаторские полномочия Освободителя вплоть до открытия учредительного собрания, которое должно было собраться в 1826 году для выработки конституции. Боливар согласился.

Он создал правительство из перуанцев, которому поручил управление страной.

Однажды Боливар вошел в приемную дворца Магдалены и среди ожидавших посетителей увидел знакомую фигуру коренастого человека в очках, в потертом сюртуке и истоптанных башмаках. Боливар быстро подошел к нему, обнял и расцеловал.

— Это невероятно! — воскликнул тронутый до слез Симон Родригес. — После стольких лет вы сразу узнали меня.

— Виной всему ваш сюртук. Ведь это тот самый, который был на вас, когда мы находились на Священном холме в Риме?

— Я не менял одежды, а вы не изменили характера.

Боливар увел Родригеса в свои покои.

— Учитель, я рад, что вы приехали в Лиму. У нас здесь непочатый край работы.

— Знаю. Поэтому я вернулся из Европы. Мне сказали, что вы, Освободитель, готовитесь покинуть Америку, как только закончите свои дела. Если речь идет об обеспечении свободы, то, я думаю, вам еще придется надолго задержаться в этих краях.

— С вами, учитель, дела пойдут быстрее. Я вас назначу директором и генеральным инспектором народного образования — иначе говоря, вы будете министром просвещения. Открывайте школы, воспитывайте новое поколение — ему предстоит закончить начатое нами дело.

— С радостью принимаю ваше предложение. Республику должны строить новые люди, а новых людей нужно воспитать. Нам нужны не болтуны и пустомели, а инженеры, строители, химики, ботаники, математики.

— Дорогой Робинзон, я собираюсь посетить южные области республики, древние города инков Куско, Арекипу, места, где жил и сражался за свободу славный Тупак Амару, о котором вы мне столько рассказывали в детстве. Приглашаю вас поехать со мной. Теперь мы сможем не только наблюдать, как люди страдают, но сделать кое-что полезное для них. Такая возможность бывает раз в столетие. Мы должны ею воспользоваться.

И вот, как двадцать лет назад, два Симона вновь путешествуют вместе. По дороге Боливара и его свиту встречают с королевскими почестями. В городах местные власти дарят Освободителю золотые и бриллиантовые украшения, сабли, лавровые венки из серебра и платины, дорогие мундиры, шляпы и седла.

Особенно радостно встретили Боливара в Куско, древней столице инков. Боливару преподнесли корону, золотые ключи города и много разных драгоценностей. Боливар охотно принимал эти дары и раздавал их своим подчиненным, отличившимся в войне за независимость. Корону он послал Сукре, который, в свою очередь, передал ее конгрессу Колумбии, золотые ключи отдал генералу О'Лири, много ценных предметов получили простые солдаты.

Принимая подношения, Боливар проверял, не приобретены ли они за счет казны. Там, где он обнаруживал, что местные власти проявляли свою щедрость за государственный счет, он заставлял их возмещать все расходы.

В Куско, обозревая руины грандиозных строений инков, Боливар заметил:

— Эти развалины великолепных дворцов и храмов напоминают нам о наших обязательствах по отношению к потомкам их строителей.

В столице древних инков Боливар основал политехнический колледж, распорядился выделить место для гражданского кладбища, принял меры для постройки дорог.

Боливар говорил:

— Народ, давший таких борцов за свободу, как Манко Капак, Уаскар, Атауальпа, Тупак Амару, достоин не только свободы, но и счастья.

В Куско Боливар издал постановление, которое после отмены рабства было самой серьезной попыткой улучшить положение местного населения. Боливар запретил принудительный труд (миту) индейцев в рудниках, на строительстве дорог и церквей, в факториях и поместьях.

Соответствующий декрет обязывал хозяев поместий и рудников выплачивать крестьянам и шахтерам заработок деньгами, запрещал завышать цены на продовольствие. «Никто не имеет права заставлять кого-либо работать, не заключив предварительно договор, в котором указана плата за труд».

Властям поручалось следить за выполнением этого декрета и в случае его нарушения привлекать к ответственности и наказывать виновных.

Родригес присутствовал при том, как Боливар диктовал текст декрета своему адъютанту и секретарю ирландцу О'Лири.

— Если бы Тупак Амару мог дожить до этого! Наконец-то несчастные индейцы перестанут быть рабами! Их хозяева не простят нам этого, — сказал Родригес, обращаясь к Боливару.

— Я знаю. Мы справились с испанцами, справимся и с их последышами. Для перуанских аристократов, для всех этих Рива-Агуэро и Торре Тагле мы, колумбийцы, всего лишь презренные мулаты и самбо, проповедующие всеобщее равенство. Что же, попытаемся оправдать столь лестное о нас мнение.