Спиридов был — Нептун - Иван Фирсов

— А пожалуй, и вправду празднество затевается. Наш полковник давеча вдруг объявил, что всей гвардии новые мундиры почали шить. Нынче швальни[35] допоздна без роздыху корпят.

Матушка Сенявиных, вероятно, соприкасалась с весьма достоверными источниками в придворных кругах. В середине марта 1745 года все коллегии получили указ императрицы с повелением без промедления начать подготовку к свадебным торжествам. Военной коллегии надлежало готовить к празднику войска для приветствий, артиллерию для салютов.

Но в таких домах, как у Сенявиных, знали далеко не все дворцовые тайны. Наследник, Петр Федорович, заигрывал не только с куклами.

Гофмейстерина Румянцева прилежно исполнял обязанности, не гнушаясь иногда подглядывать в замочную скважину и подслушивать под дверями. Разузнала она, что наследный князь влюбился в фрейлину императрицы, дочь сосланной в Сибирь статс-дамы Лопухиной.

— Мало того, ваше величество, — докладывала Румянцева императрице, — князь поведал нареченной невесте об этом.

— Дурень какой-то, — без особого удивления выслушала новость Елизавета.

— Так он еще и добавил, что женится лишь по вашей воле.

— Еще что? — раздраженно спросила Елизавета.

— Родительница Екатерины довольно часто бывает в доме Лестока, а к ней захаживает прусский резидент Мардефельд, — добавила гофмейстерина.

— Опять Фридрих козни строит, — недовольно поморщилась Елизавета, — видимо, сию родительницу выпроводить домой надобно, а князя женить поскорее следует.

Адмиралтейств-коллегия получила особые указания об участии флота в предстоящих церемониях. Отдельно оговаривалось повеление всем вельможам первых четырех классов «Табели о рангах» завести богатые платья и кареты. А кроме того, экипировать в нарядные камзолы слуг и иметь «персонам» первого и второго класса на каждую карету по два гайдука, от восьми до двенадцати лакеев, по два скорохода и два егеря.

Прочитали указ в Адмиралтейств-коллегии и флагманы. Мишуков приуныл: шутка ли ему обзаводиться новой каретой, обшивать новым платьем дюжину слуг-бездельников. Хотел было отговориться у императрицы от присутствия на свадьбе, но раздумал. Из-за границы сообщали, что адмирал Головин совсем плох здоровьем и вряд ли долго протянет, а он, Мишуков, первый претендент в президенты Адмиралтейств-коллегии. А вскоре Елизавета сама напомнила о себе.

Обычно все дела по морской части Мишуков докладывал через всесильного вельможу Петра Шувалова, который «был человек умный, быстрый, честолюбивый...»

Неожиданно в первый весенний день в Адмиралтейств-коллегии появился камергер, посланец от императрицы.

— Ее величество требует вас немедля к себе, — объявил он растерявшемуся Мишукову.

«Что бы сие значило, — перебирал он в уме возможные причины экстренного вызова, — эскадры в Ревеле и Кронштадте стоят во льду, с ними ничего худого не стряслось, воровства особого за прошлые месяцы не выявилось. Слава Богу, что я на службе оказался, не отлеживался дома».

С Мишуковым императрица по привычке обращалась на дружеской ноге, бесцеремонно:

— Каталась я вчерась на санках вдоль Невы и приметила в Адмиралтействе на стапелях великий корабль. Готов ли он к спуску?

Слушая Елизавету, вице-адмирал лихорадочно старался вспомнить строящиеся корабли в петербургском Адмиралтействе, куда он наведался последний раз перед Рождеством. Десяток припущенных снегом стапелей он в полутьме обошел наскоро по морозу, сделал выговор за неубранную щепу и стружку и, не разглядывая корпуса судов на стапелях, уехал домой. Только и запомнил из доклада начальника верфи, что к весне готовится к спуску 60-пушечный корабль.

— Видно, ваше величество изволили заприметить корабль о шестидесяти пушек. Так он к лету на воду должен сойти.

— Тебе видней, а я зрела тот, который супротив шпица.

Мишуков согласно кивнул головой, боясь попасть впросак, а в душе недоумевал, не понимая чему клонит разговор императрица, а Елизавета продолжала:

— Ведомо тебе, приобщаю я к делам державы нашей поросль молодую, князя Петра да его невесту Вспомни-ка моего батюшку, царство ему небесное, он завсегда праздники устраивал, когда корабли в Неву спускали.

— Совершенно справедливо вспомнили, ваше величество. Благодетель наш схождение каждого судна на воду торжеством отмечал с великим весельем.

Елизавета улыбнулась.

— Так вот и я надумала показать нашим наследникам, как мы чтим дела по морской части и блюдем святые заветы создателя нашего. Пускай знают, не позабыли мы его заветы и обычаи.

Вздохнув, Елизавета привстала.

— Заговорилась я с тобой. Делай все, как наилучше, а ежели что потребно, у Петра Ивановича справляйся.

Передав Шувалову содержание разговора с императрицей, Мишуков сразу же посетовал:

— Для успеха предприятия денег потребно. На скорое завершение всех поделок на стапеле, само собой. Особая статья — расходы на торжества. Чаю, кроме прочего, на палубе столы накроем в завершение, для праздничного застолья.

Сметливый Петр Шувалов, слушая Мишукова, прикидывал в уме, что от предстоящих расходов на его долю отвалится немалый куш.

Из дворца Мишуков отправился в Адмиралтейство. Еще по дороге, увертываясь от залетавшей в санки из-под копыт лошадей слякоти, он вспомни наконец-то, о чем вела речь Елизавета: «Да ведь это корабль Римского-Корсакова! Его еще Головин перед отъездом сосватал на новую постройку».

В конторе главного строителя Адмиралтейской верфи поднялся переполох. Сонную послеобеденную тишину нарушило появление Мишукова. Кряхтя с непривычки, карабкался он дощатыми трапами на верхний ярус стапелей. Впереди, показывая дорогу, уверенно переступал, балансируя по гнувшимся доскам, Римский-Корсаков. За вице-адмиралом, придерживая его под локоть, вплотную шествовал капитан-лейтенант Тынков и тянулась цепочкой свита корабельных строителей, подрядчиков, чиновников Адмиралтейства. Осмотрев верхнюю палубу, Мишуков спустился в батарейный дек и ужаснулся. Ступить было некуда, тут и там вместо настила палубы на десятки метров чернели пропастью нижние помещения, а на поперечных связях корпуса, бимсах, лежали внаброс доски.

Выругавшись, Мишуков коротко пояснил:

— Кровь из носу, а корабль к началу лета должен быть на плаву. Ее величество повелела и сама присутствовать будет.

Вице-адмирал окинул взглядом присутствующую свиту и пояснил:

— Наиглавное, штоб палубы настелить, пушки в портал для салюта выставить, все медяшки надраить, деревяшки подкрасить, где положено. Остальное доделаем после на воде.

Спустившись со стапелей, Мишуков вопросительно посмотрел на Римского-Корсакова.

— Так что, ваше превосходительство, офицеров некомплект. Я, Тынков да лейтенант Спиридов. Боцманов и унтер-офицеров нет вполовину, матросов на две трети.

— Экипаж до комплекта получишь на неделе, — заверил Мишуков. — Управляйся покуда с теми, кто налицо. Помни, кроме ее величества, весь двор на тебя глаза пялить будет. Такого торжества давненько не было. Не осрами флот.

Обещанных людей Мишуков, как это и делалось раньше, снял с других кораблей, адмиралтейцы также перебросили десятки плотников, конопатчиков, ковалей с соседних стапелей, и они, как мухи, облепили со всех сторон громадину корабля от киля до верхней палубы. Не смолкали перестуки конопатчиков и плотников до позднего часа. Благо солнце с каждым вечером все дольше зависало над горизонтом. Близилась пора белых ночей.

В конце мая Мишуков вместе с Петром Шуваловым доложили императрице о готовности корабля к спуску и торжествам по этому случаю.

Выслушав с рассеянным видом Мишукова, Елизавета обратилась к Шувалову:

— Все ли у тебя готово, Петр Иванович?

— Как указано, ваше величество, стол будет накрыт на полсотни персон на палубе судна.

— Пожалуй, многовато, но оставь так, — согласилась императрица и, помолчав несколько, произнесла: — Завтра день у меня расписан, а послезавтра с Богом приступим к сей церемонии.

— Позвольте покорнейше просить ваше величество, — вкрадчиво напомнил Мишуков, — по сему случаю обозначить имя новопостроенному кораблю положено.

— Знаю, знаю, не позабыла ваши моряцкие порядки, — насмешливо отозвалась Елизавета, — на торжествах доведу, а впрочем, вам выкажу. — Елизавета, вздохнув, почему-то вдруг перекрестилась и продолжала: — За веру нашу Христову жизни не по жалела Святая Варвара Великомученица, потому порешила именем ее нарекать сей корабль. Да святится имя ее. Токмо, чур, не обмолвитесь кому. Сама об этом поведаю свету.

Мудрые греки в древности делили людей на три категории: живых, усопших и тех, кто плавает в море. Этим поверьем они подчеркивали особую стать рода человеческого — моряков.

Далеко не каждому дано от природы и натуры связать свою судьбу с морем. А те, кто ступил на эту нелегкую стезю, то ли по призванию, то ли по охоте собственной плывут разными фарватерами.