Ложе из роз - Кэтрин Стоун

Их прогулка по направлению к золотистому пастбищу была неторопливой, как и их разговор.

– Тебя беспокоят предварительные слушания?

Ее золотисто-рыжая грива дрогнула – она была удивлена, что он знает.

– Да, очень. Ты, наверное, видел новости по телевизору? Как жаль, что я их не смотрела. Когда Мэлори позвонила сегодня утром, я была совсем не подготовлена к таким известиям. Мэлори – это окружной прокурор, и она хочет, чтобы я подготовила Кассандру к перекрестному допросу и написала ее свидетельские показания.

– Ты не хочешь этого делать?

– Не совсем так… – Хоуп пожала плечами, не зная, как выразить свою мысль.

– Ты думаешь о том, что этот Роберт будет стараться оскорбить ее, заставит появиться перед публикой, в то время как она так больна и истерзана?

– Да, – согласилась Хоуп. – Я долго пыталась понять, почему это меня так беспокоит, и только сейчас нашла ответ: Роберт хочет еще больше унизить Кэсс, а Мэлори и я будем в этом участвовать.

– А не могут Кассандра и ее врач сказать, что она пока еще не в состоянии давать показания?

– Доктора могли бы сделать это, но Кэсс отказывается. Она не хочет откладывать процесс.

Неожиданно на лице Ника появилась широкая улыбка. И он уверенно произнес:

– Если ты не можешь уговорить Кассандру попросить отсрочки слушаний, ты должна подготовить ее к любой пакости, которую может себе позволить Люциан Ллойд. В этом и состоит дружба, Хоуп. Тогда ты не будешь участницей заговора, а станешь опорой своей подзащитной.

Слова эти прозвучали как ласка под серо-лиловым ноябрьским небом. Они уже дошли до пастбища. Густая высокая трава его была цвета чуть позолоченных изумрудов, а лошади – цвета осени: в их окраске переливались золотой, каштановый и серовато-коричневый тона. Это были великолепные животные, и они, узнав Ника, бросились к нему, как игривые щенки.

У Ника не хватало рук, чтобы сразу погладить их бархатистые шеи, и тогда Хоуп тоже принялась гладить лошадей и шептать им нежные слова.

– Кажется, ты научилась обращаться с ними?

Этот голос, нежный и едва слышный, был предназначен для нее.

– Да, – призналась Хоуп, – верно. Я брала уроки верховой езды, пока училась в юридическом колледже. Теперь я езжу верхом, как только мне представляется такая возможность.

– Если у тебя будет настроение, Хоуп, я мог бы помочь тебе приручить этих четверых плутов.

– Правда?

– Ты хочешь?

– Я хочу, Ник.

Очень, очень хочу.

Глава 20

Черная Гора Суббота, семнадцатое ноября

Они сидели в углу кремово-лиловой кухни за круглым полированным деревянным столом, в блестящей поверхности которого отражался дымящийся кофейник и еще теплые булочки с черникой. Канареечно-желтый блокнот Хоуп был почти полностью исписан – то были строки, предназначенные для Кассандры. Теперь ей следовало внимательно просмотреть их, а возможно, и выучить наизусть.

– Начнем с самого простого, – сказала Хоуп. – Тебе нужна мантра.

– Мантра?

– Да. Ты должна повторять про себя что-нибудь утешительное, пока Люциан Ллойд будет подвергать тебя перекрестному допросу.

– Значит, я буду нуждаться в утешении?

– Вне всякого сомнения. Столь же уважаемый, сколь и подлый, мистер Ллойд будет стараться вывести тебя из равновесия, расстроить. Для этого он не побрезгует ничем. Слышишь, Кассандра? Ничем. Включая нападки на тебя лично. Правда, это и все, что он может сделать, потому что ты не совершила ничего дурного. Но он все равно будет доводить тебя до белого каления. Он постарается привести тебя в ярость; твоя же задача – оставаться спокойной.

– Отсюда мы извлечем мантру, – задумчиво сказала Кассандра, разглядывая булочку. – Как насчет «Хоуп» или «Друг»? Или лучше: «Хоуп – мой друг»? – Ее огромные синие глаза наполнились слезами. – Черт возьми! Я давно хочу тебе это сказать, Хоуп Тесье! Я скучала по тебе!

– Кэсс! – Хоуп, сама готовая заплакать, глубоко вздохнула. – Я тоже скучала по тебе. Очень-очень.

Кассандра подняла свою исполосованную шрамами головку, и почти прежняя шаловливая улыбка коснулась ее губ.

– Похоже, мы придумали мантру, которая не будет действовать.

– И я так думаю, – согласилась Хоуп, смахивая слезы. – Ладно, на сегодня достаточно! Я еще поработаю над твоей мантрой, а потом поеду покататься верхом с Ником.

Блеск в синих глазах Кассандры, казалось, стал ярче.

– Кто такой Ник, Хоуп Тесье?

Человек, которого я люблю.

Эта мысль, не высказанная вслух, звенела и пела в Хоуп все следующие восемь дней, когда она галопом проносилась по пастбищам с Ником, разговаривала с Ником, смеялась с Ником.

– Кассандра считает Роберта виноватым? – спросил Ник однажды, следя за волнистыми струйками дыма, поднимавшимися от обреченных на сожжение виноградников.

– Я не уверена, – честно призналась Хоуп. – Но ведь это так ужасно – сознавать, что человек, который любил тебя, пожелал твоей смерти…

Ник смотрел на серое небо, и глаза его были прищурены.

– Разве твоя мать не сделала того же с тобой?

– Что?

Она словно не услышала вопроса, и Ник не стал повторять его.

– Ты помирилась с Виктором? – спросил он.

– Скорее да, чем нет. То, что я тогда сказала ему на горе, было не только неправильно, но чудовищно несправедливо. Какой-то частью своего существа я сразу поняла это. Я ведь видела, как и все мы, эгоизм моей матери в действии. Наверное, теперь я должна извиниться перед ним, как ты считаешь?

– Сомневаюсь, что он на это рассчитывает.

– Ладно. Наступит день, когда мы с Виктором Тесье поговорим обо всем. Кстати, когда-то, много лет назад, Сибил намекнула, что между Виктором и Джейн были какие-то особые отношения, что там вышла довольно неприятная история… И теперь Кэсс ни за что не хочет видеть Джейн.

– Джейн ни разу ни слова не сказала о Викторе.

– Вы ведь близки, да, – ты и Джейн?

Между ними и вправду существовала удивительная близость – узы, которые, как он полагал, естественны для двух художников. Ник знал, что Джейн Периш нуждается в его обществе, и он всегда был рядом, не сомневаясь, что, если понадобится, Джейн ради него перевернет небо и землю.

– Джейн держит на расстоянии Сибил Рейли, и я глубоко благодарен ей за это.

– Правда? А что нужно от тебя Сибил?

– Она хочет, чтобы я написал портреты всех гостей, которые посещают ее вечера. Это была бы не такая уж плохая мысль, если бы только она не исходила от Сибил.

– Значит, ты пишешь и портреты?

Ник немного поколебался, прежде чем ответить.

– Это еще неясно до конца мне самому. За последние несколько лет я написал всего четыре портрета, и на всех изображен один и тот же человек.