Наивная смерть - Нора Робертс

– Адвокаты исполняют свой долг, лейтенант.

– Да, но, допустим, у тебя есть дочка, и ты узнаешь, что один из ее учителей браконьерствует в школе. – Ева выпрямилась на сиденье, боясь уснуть: ей было хорошо и уютно. – Ты узнаешь, что он использует запрещенные вещества для своего сексуального удовольствия. Вот ты бросился бы его защищать?

– Трудно сказать, но, вообще-то, вряд ли. Хотя… откуда нам знать? Может, Страффо тоже кролик в моральном отношении.

– Вряд ли он бросился бы на помощь Уильямсу с такой резвостью, если бы знал, что тот и в его огород забрался.

– Хочешь его просветить?

Ева вспомнила Аллику – напуганную и виноватую.

– Нет, если только это не имеет отношения к делу. Если я узнаю и сумею доказать, что Уильямс убил Фостера, потому что Фостер знал о его связи с женой Страффо, да, в этом случае придется сообщить Страффо неприятную новость.

– А ты уверена, что он без тебя не знает?

– Нет, я не уверена. Я бы и его подозревала, если бы могла привязать его к месту преступления. В то утро он был у себя на работе в восемь тридцать. Это дает ему шанс втиснуться в расписание, но очень малый шанс. Он был на совещании с партнерами с восьми тридцати до девяти, потом у себя в кабинете, куда входили его помощник, секретарь и еще несколько лиц. Он все время был под наблюдением до полудня, пока не уехал на деловой завтрак. Похоже, он к этому непричастен.

– Я вообще не понимаю, с какой стати ты должна его подозревать. В конце концов, это же не Фостер окучивал его жену! Вот если бы Уильямс был убит…

– Репутация. – Ева пожала плечами. – Не такая уж это натяжка – предположить, что Фостер был убит для защиты репутации. Конечно, Уильямс подает самый громкий сигнал. Но я не думаю, что Страффо пришел бы в восторг, если бы новость о неверности его жены стала публичным достоянием. – Она подавила зевок. – Портит имидж.

– Уверяю вас, лейтенант, будь я на месте Страффо, я сосредоточился бы на вас и вашем хахале, а не на каком-то ни в чем не повинном прохожем.

– Будь я на месте Страффо, я бы сделала то же самое. – Но эти слова заставили Еву вспомнить о Магдалене, и она решила сменить тему: – В общем, мы будем и дальше давить на Уильямса, посмотрим, что из него выдавится. На меня вот тоже давят со всех сторон, как это мы – я говорю, «мы», потому что в данном случае это самое точное местоимение, – до сих пор не навестили Мэвис и малышку. Надо к ним сходить.

– Прекрасно.

– И это все, что ты можешь сказать? «Прекрасно», и больше ничего?

– Все будет хорошо. Мы пережили роды. После этого кошмара малютка под розовым одеяльцем покажется нам ангелом.

– Да, наверно, ты прав. Пибоди говорит, что надо принести подарок. Медвежонка или что-то в этом роде.

– Ну, это нетрудно.

– Отлично. Ты возьми это на себя. Только я не понимаю: что за кайф люди ловят от медведей? Разве мы не должны держаться подальше от медведей? Они же покалечить могут!

Рорк засмеялся, и Ева покосилась на него. Он тоже взглянул на нее. И стоило ей увидеть веселье в его глазах, как все у нее внутри согрелось, потеплело.

Ева положила ладонь на его руку, пока он проезжал в ворота дома.

– Помнишь, что Надин говорила о сочетании работы с личной жизнью? – спросила она. – Давай попробуем перейти к личной жизни. Никаких больше разговоров о деле, о работе, об обязанностях. Только ты. Только я.

– Мое любимое сочетание.

Она сделала следующий ход: обвила руками его шею, поцеловала в губы, пока они выбирались из машины. Тепло, зародившееся у нее внутри, разлилось по телу весенним половодьем и смыло все сомнения, обиды, страхи, все мучившие ее вопросы.

«Только ты, – повторила она мысленно, пока они входили в дом. – Только я».

По молчаливому уговору они направились к лифту. Подниматься по лестнице слишком долго. Забравшись в лифт, он не стал терять времени и сразу стянул пальто у нее с плеч. Ева, в свою очередь, сняла пальто с него. Но оба они действовали размеренно, не спеша. Их движения были плавными и легкими, как будто оба понимали, что уже наверстали упущенное.

В спальню сквозь слуховое окно над кроватью в потолке проник голубоватый лунный свет. Они раздели друг друга, поминутно отвлекаясь на затяжные поцелуи и ласки.

Ей казалось, что ее сердце наконец-то вернулось на место. Оно билось тяжко и быстро у самого его сердца.

– Мне тебя не хватало, – призналась Ева. – Мне не хватало нас.

– A ghra, – прошептал он. – Моя любовь. Опять она принадлежала ему – полностью и безраздельно. Она была его сильной, сложной и бесконечно привлекательной женой. Между ними не было преград. Она была не просто рядом, она сливалась с ним. Он всем телом ощущал ее длинные текучие линии, он весь наполнился ее вкусом. Они идеально совпадали друг с другом, идеально сочетались. Вместе они составляли единое целое.

Когда они легли на кровать, она обвилась вокруг него и вздохнула. Он понял, что означает этот вздох. Наконец-то они оба вернулись домой. Ему хотелось приветствовать ее, дать ей как можно больше. Он пустил в ход губы, руки, все свое тело и превратил ее вздох в стон.

Никому, думала она, никому и никогда не удавалось добраться до самой ее сердцевины так, как ему. И, чувствуя, как вздрагивает его тело от ее прикосновений, понимала, что он мог бы сказать о ней то же самое.

Когда они оба миновали гребень первой волны, она обхватила его лицо руками, с бесконечной нежностью прижалась губами к его губам.

– Моя любовь, – повторил он на гэльском наречии. – Моя единственная. Мое сердце.

Она слышала его голос, когда он скользнул в нее, увидела его глаза, когда их тела стали двигаться вместе.

Медленно, текуче и плавно. Не во сне, а наяву. И все то грубое, жестокое, страшное, что принадлежало внешнему миру, отодвинулось от них сейчас. А потом, сплетя пальцы, не размыкая губ, они вместе задремали.

Позже, где-то среди ночи, свернувшись клубочком и прижимаясь к нему, покачиваясь на волне легкой дремоты, она прошептала: «Нам повезло» и услышала, как он усмехнулся в темноте. И снова нырнула в сон.

Глава 12

Рид Уильямс был возмущен. Он поверить не мог, что это не пустые слова, что она действительно приведет в действие свою угрозу. Блефует, решил он. Она просто блефует.

Уильямс рассекал воду бассейна жесткими, сердитыми гребками. Он все испробовал. Уговоры, гнев, угрозы. Но эта чертова Арнетта заупрямилась. Решила проявить принципиальность.

Тоже принципиальная нашлась! Лицемерная сука.

«Блефует», – повторил он про себя, оттолкнувшись от стенки бассейна, и начал новый круг. Он решил проделать еще пять кругов, помариновать ее немного. Пусть поварится в собственном соку.