Иной разум. Как «думает» искусственный интеллект? - Андрей Владимирович Курпатов

прохожих, маленький Лёва был поражён странным фактом: если образ прохожих возникает у него в глазу и в мозге, — рассуждал он, — то почему он видит их там, на улице, а не внутри своей головы?

В самом деле, люди, которых он видел, согласно физическому закону, должны были остаться там, куда поступает соответствующий сигнал, — в зрительной коре. Почему же они проецируются вовне — именно в то самое место, где он сейчас видит прохожих?

Так впервые была осознана фундаментальная проблема «предметности» — поразительное свойство нашей психики «выносить» воспринимаемый ею образ во внешний мир, прикрепляя его как бы к самому наблюдаемому объекту.

Когда мы видим чашку на столе, мы видим её именно так — на столе, а не в возбуждении фоторецепторов сетчатки глаза и не в затылочной коре. Как это возможно? Где тот механизм, который превращает внутреннее состояние нашего мозга во внешний, объективный мир?

Сейчас мы проследим за веккеровской мыслью, чтобы обнаружить ту самую точку опоры (или, точнее, точку сопротивления), на которой держится вся грандиозная конструкция нашего разума, физичность нашего — человеческого — понимания.

Ключ к разгадке — в методологическом ходе, который предпринял Л. М. Веккер, разделив все свойства наблюдаемой нами реальности (нашего умвельта) на два принципиально разных типа[173].

Первый тип — это «переносимые» (трансферные) свойства: форма, размер, цвет, расположение в пространстве. Информацию об этих свойствах можно «снять» с объекта — сфотографировать, записать на видео, отсканировать в 3D и т. п. — и передать другому лицу. Фотография «снимает» форму и цвет объекта, звукозапись переносит акустические характеристики, видео — систему движений.

Искусственный интеллект живёт исключительно в мире таких «переносимых» данных. Его реальность — это гигантский поток цифровой информации (пикселей, вокселей, координат), которую можно скопировать, обработать, сохранить и передать.

Однако что-то с нашим восприятием не так или не со-всем так… Допустим, мы зафиксировали копию объекта на фотоплёнке, там она теперь и будет находиться, а то, что мы видим нашим мозгом, — это уже проекция, образ, вынесенный вовне. За счёт какого механизма?

И здесь Веккер объясняет нам, что есть и второй тип свойств — «непереносимые» (контактные) свойства. К ним относятся внутренние характеристики материальных тел: твёрдость, упругость, вес, текстура, вязкость.

Эти свойства вы не можете «сфотографировать» и кому-то передать, их можно ощутить лишь через непосредственное физическое взаимодействие, буквально физически столкнувшись с сопротивлением материала.

Когда наша рука касается реального объекта, возникает уникальное физическое состояние, которое Веккер назвал «двусторонним»: давление, которое мы ощущаем в ладони. Это одновременно:

• и состояние нашего тела (включаются рецепторы на коже, на связках и мышцах);

• и проявление свойства самого объекта (сопротивление физического объекта нашему воздействию).

В этот миг субъект и объект физически слиты на границе контакта. Соответственно, такой психический образ (в данном случае — ощущение твёрдости) рождается не «внутри головы», чтобы потом каким-то мистическим образом «проецироваться» наружу, а изначально возникает как бы на самом объекте, в точке этого сопротивления.

Наша психика не выдумывает объективность — она обнаруживает её в самом акте физического взаимодействия. Это и есть первая, базовая, неопровержимая объективность — тот «якорь», та точка опоры, за которую наш разум цепляется, чтобы отличить себя от мира.

Искусственный интеллект напрочь лишён способности обнаружить такое сопротивление реальности. Даже если он оснащён самыми совершенными датчиками, через них он получает лишь «переносимые» данные, а наши «непереносимые» данные он получает уже в абстрагированном, «переносном» виде: давление — столько-то Паскалей (Н/м2) или 120/80 мм рт. ст., температура — 300 К или +36,6 °C.

То есть всё это числа, символы, токены, репрезентации, а не фактическое сопротивление, возникающее между человеком и той средой, с которой мы непосредственно здесь и сейчас — в каждый момент времени — физически взаимодействуем.

Любопытно, что если лишить нас кожной и мышечно-суставной чувствительности — именно этот эффект возникает в специальных сурдокамерах с соляным раствором, — то после получаса наш мозг начнёт галлюцинировать, видеть сновидение наяву[174]. То есть буквально — утрата ощущения контакта нашего мозга с физической реальностью пускает наши внутренние образы в пляс!

Пространственный интеллект может создать самую совершенную 3D— или 4D-модель реальности, но это будет мир без сопротивления, без веса, напряжения и текстуры. Это мир без «якоря» реальности.

Помню, как на последней научной конференции, на которой Лев Маркович, прилетев из Вашингтона, присутствовал лично, кто-то задал ему вопрос: «Лев Маркович, а над чем вы планируете работать дальше?» Он улыбнулся (ему шёл тогда 82-й год) и, показывая на кончик пальца, сказал: «Надеюсь показать, как отсюда рождается мысль».

Мир в руке

Итак, мы обнаружили ту самую точку опоры, на которой держится объективность нашего мира, — непосредствен-ный физический контакт. Но как из этого простого, почти животного ощущения вырастает вся сложная вселенная человеческого мышления?

Ответ на этот вопрос — в самом процессе нашего психического развития. Наш разум не возникает внезапно, как Афина из головы Зевса. Он последовательно строится «снизу вверх», и каждый новый его «этаж» опирается на фундамент, заложенный предыдущим.

Давайте проследим за работой этого удивительного архитектора на примере развития ребёнка.

Первый этап: субстанциальность мира (новорождённость)

Мир новорождённого — это хаотичный поток ощущений. Нет чётких границ между «я» и «не-я», нет отдельных предметов. Но даже в этом первозданном хаосе есть один достоверный источник знания — осязание.

Ребёнок познаёт мир через рот (сосание) и кожу (прикосновения матери). Он ощущает «непереносимые» свойства: твёрдость соска, мягкость пелёнки, тепло тела. Это первое, самое фундаментальное знание о том, что реальность субстанциальна, она сопротивляется.

Второй этап: предметность мира (раннее младенчество)

К 3–4 месяцам в игру вступает рука: развивается зрительно-моторная координация — то есть зрительные и слуховые образы начинают активно соединяться на платформе физических ощущений и конкретных мышечных действий.

Ребёнок начинает целенаправленно тянуться к предметам, чтобы схватить их. Казалось бы, простой акт, а на деле — настоящая когнитивная революция. Веккер называет этот механизм «рефлекторным кольцом»: рука выступает одновременно и как орган действия, и как орган восприятия.

Двигаясь и ощупывая погремушку, рука генерирует непрерывный поток тактильных (гладкая, ребристая) и кинестетических (вес, форма, размер) сигналов. В результате временна́я последовательность этих ощущений синтезируется мозгом в одновременный (симультанный) пространственный образ.

Ребёнок начинает «понимать» погремушку не как набор ощущений, а как целостный, трёхмерный предмет, имеющий границы. Он опирается на свои чувства физического мира и притягивает к ним весь спектр «переносимых свойств» — цвет, визуальную форму, звук и т. д.

Искусственный интеллект, обрабатывая текст, также имеет дело с последовательностями (токен за токеном), но для него это лишь математическая последовательность. У него