Когда наша не попадала - Александр Кулькин

Небольшая группа людей с шумом продиралась через переплетенные лианами джунгли. Конечно, волчица вела их по тропинкам, но дорога та была для зверей. Первым шёл Михайло, с треском обламывая сучья и разрывая грудью лианы. Одна из древесных веревок, протянувшаяся на пути, сердито зашипела и попыталась укусить человека. Небрежно отмахнувшись, Михайло забросил змею куда-то в глубь леса и, судя по громкому воплю, в кого-то попал.

– Висят тут всякие, – пробурчал дружинник, но стал осторожнее и теперь предварительно отводил лианы в сторону. Геллер ломился следом, хмуро поглядывая по сторонам. По всей видимости, зайцы выше его ростом доверия не внушали. Рысёнок мрачно брёл, демонстративно сгибаясь под начищенным котлом, со злорадством стукая им по всем деревьям.

Очередной «бум» продолжился звуком подзатыльника.

– Хватит капризничать! – сурово сказал старший брат. – И так всё зверье распугал.

Рысёнок горестно вздохнул, но греметь перестал. Атаман и волхв по дороге беседовали с волчицей. Впрочем, беседой это было назвать трудно. На вопросы самка отвечала односложно – «нет», «да», «вожак скажет», а потом вообще сверкнула глазами цвета стали и умчалась вперёд.

– Что ты думаешь, Иван?

– Ничего я не думаю, – ответил волхв, пытаясь вытянуть ногу из особо густой травы. – Скоро придём, там нам всё и расскажут.

– Почему скоро?

– Зверьём пахнет сильно, – объяснил парень и с размаху уткнулся носом в крепкую спину Геллера. – Пришли!

Обойдя застывшего Володимира Иван увидел поляну, с огромным камнем в центре. Большая волчья стая заполнила немаленькую поляну почти полностью, только у камня было пусто. Там лежал огромный седой волк и рядом сидел, уткнувшись лицом в колени темнокожий человек. Негромко, но как-то весомо, над поляной плыла песня:

Призрачно всё в этом мире стремительном,  Есть только волк, за него и держись!  Есть только волк, страж меж прошлым и будущим,  Именно он называется жизнь!  Вечный покой волка вряд ли обрадует,  Вечный покой для замшелой скалы,  А для волков, что летят за добычей,  Именно бег называется жизнь!  Серою мглою стая по следу несётся,  Белою искрой – вожак…  

Гулкий звук ударившегося о дерево котла поставил многоточие в гимне стаи, и очень многим это не понравилось. Ощетинились сидящие на краю поляны молодые волки, но, увидев оскаленные клыки волчицы, моментально поджали хвосты. Лежащий у скалы зверь медленно поднял голову и взглянул на источник переполоха.

– Песню оборвали… О, темпера, о, морес… Кто будет говорить?

– Шерхан! – донесся чей-то визг из темноты, – Пусть скажет своё слово великий и сильный Шерхан!!!

– А где он?

– Он… Он сейчас будет, он очень занят! – визжащий голос потомственного лизоблюда бил по ушам, и Иван обратил внимание на то, что многие волки презрительно морщатся.

– А кто такой Шерхан? – негромко спросил волхв у матери-волчицы.

– Тигр, – нервно дернула ухом собеседница и подозрительно взглянула на Ивана. – Ты его видел? Он желтый, полосатый.

– Полосатый? – Геллер повернулся к Рысёнку. – Тот, в дожде, полосатый был?

– Не приглядывался, – наконец-то опустил свою ношу младший Рысь. – Он так быстро бежал и так громко визжал, что, кроме трещотки, я ничего и не увидел.

– Трещотка?! – совсем по-человечески ахнула волчица. – Ну, Лягушонок! Ну, Маугли, сейчас я тебя выпорю!

Последние слова она почти выкрикнула, и вся стая стала оборачиваться на неё. Человек у скалы вздрогнул и подвинулся поближе к вожаку. Плечи его начали вздрагивать, будто бы он плакал.

– Ах, он еще и смеется!! – рассвирепела хоть приёмная, но мать. Волки торопливо уступали ей дорогу, но она никого не замечала – хулигана нужно было наказать!

Но Маугли остался безнаказанным, Молчун с Лисовином что-то нашли в кустах и сейчас с радостью тащили длинную веревку, громко радуясь, что такая вервь очень в хозяйстве нужна. На громкое шипенье из зарослей внимания они не обращали. Внимание стаи опять отвлеклось, и почти никто не повернулся к Скале Совета, когда по традиции второй раз объявили о необходимости говорить. Волчица резко остановилась и с тревогой спросила:

– А вы зачем сюда Каа тащите?

– Какого-такого Каа? – недовольно спросил Лисовин. – Веревка это, вещь в нашем хозяйстве нужная, а у вас она всё равно без дела валяется!

– Угу, – подтвердил Молчун, резким рывком выдирая из ветвей свирепо шипящую голову, почему-то присоединенную к вожделенной верви. – Ой…

– Говорите, свободные волки! – напрасно взывал глашатай, старательно отворачивающийся от вожака.

– Я сча-а-ас скажу-у-у, – злобно прошипел Каа, поднимаясь над ошеломленными добытчиками. – А потом догоню, и ещ-щ-щё скажу… Слуш-ш-шайте меня, бандерло-о-оги…

– Как неловко-то вышло, – расстроился Лисовин. – Ну ладно, сейчас вернём на место…

Сноровисто ватажники свернули удава в колесо, аккуратно поместили голову в центр и быстро покатили его на прежнее лежбище. Густой кустарник скрыл подробности, но, судя по глухим ударам, дорогу они не выбирали. Тем временем, на краю поляны попытался встать чёрный медведь, но ему на плечо легла рука Михайлы:

– Ты сиди, пацан. Пусть сначала старшие слово скажут.

Зарычав, медведь всё-таки поднялся и недоумённо уставился в волосатую грудь человека. А тот, скептически осмотрев зверя, добавил:

– Что-то ты маленький, кормили, что ли плохо? Посиди пока здесь в холодочке, потом поговорим.

А Охламон, уже освоившись среди волков, старательно крался к тёмной груде меха, скромно лежащей под деревом. Груда шевельнулась, и сразу стало видно, что это лежит огромная атласно-чёрная пантера. Сверкнули янтарные глаза, пёс замер, нерешительно помахивая кончиком хвоста, и в этот момент из-под лапы пантеры выкатился пятнистый клубочек. Гордо задрав хвостик, он, с его точки зрения, стра-а-ашно запищал, защищая свою маму. От неожиданности Охламон плюхнулся на свой хвост и растерянно обернулся на Молчуна:

– Испугайся, – посоветовал тому хозяин, пряча улыбку в седые усы. – Малыш ведёт себя как мужчина, так что пугайся и убегай ко мне!

Пёс вернулся к человеку и замер возле ноги.

– А ты не боишься, что в следующий раз этому «защитнику» не попадётся тот, кто не оценит его храбрости, – негромко спросил Лисовин, нагибаясь, чтобы погладить щенка.

– В следующий раз ему мама поможет, – Молчун поклонился большой кошке, поощрительно вылизывающей своего сыночка, и та довольно уркнула в ответ.