Ледовые пираты - Гузманн Дирк

Бьор открыл рот, но не ответил, а, высунув язык, стал вращать головой, ловя снежинки. Он что, издевается? Мательда сощурила глаза. Бьор с наслаждением потер язык о свое нёбо и только после этого закрыл рот.

— Drîfa, — сказал он и пояснил: — Метель.

«Он еще более странен, чем я думала», — сказала Мательда самой себе и произнесла:

— Сколько стоят четыре пилы?

Однако снег, казалось, совсем заморозил все чувства Бьора.

— За Drîfa последует Fönn, — продолжал он рассуждать вслух. — А за ним будет или Snôr или Miöll. И если будет Miöll, то я через три дня смогу выйти в море.

— А если нет? — громко спросила Мательда, не понимая ни слова.

— Тогда мне будет трудно одному управлять таким кораблем. Тогда понадобится команда.

— Ты имеешь в виду этих Miöll, Fönn и остальных?

Бьор рассмеялся.

— Клянусь Ран[26], поглощающей утопающих, как ты собираешься создать флот, вообще не разбираясь в погоде?! Drîfa — это вьюга, Fönn — плотный снег, Snôr — так мы называем мокрый снег, а Miöll — мельчайший блестящий снег.

— Но снег ведь все равно снег, — возразила Мательда, — белый, холодный и мокрый. — Она чувствовала себя, словно глупое дитя, так с ней всегда обращался отец.

— Для людей суши — может быть. Но на море ты умрешь, если не сможешь определить погоду по вкусу снега. Я вот знаю всего лишь семь видов снега, Альрик может определить четырнадцать.

Теперь уже Мательда осторожно высунула кончик языка изо рта. А что если Бьор попросту подшучивал над ней? Четырнадцать сортов снега! Похоже на шутку над простаком.

Что-то холодное упало ей на язык. Она прижала снег к нёбу и вдохнула носом, как будто пила вино. Только это было не вино, а всего лишь чуть-чуть растопленного льда, растекшегося во рту. Она посмотрела на Бьора и печально покачала головой.

— Ну, если тебе нужен Jokull, чтобы почувствовать вкус… — Он взглянул на ее беспомощное лицо. — Айсберг. Только как бы твой язык не примерз к нему.

Откопав в снегу, они перенесли все инструменты в один угол. Это все, что было у Мательды. А еще «Эстрелла», страдающий любовью стражник и самоуверенный норманн.

Снежные шапки, образовавшиеся на их головах, после работы в сарае растаяли. Drîfa — Мательда хотела запомнить это слово.

— Никаких пил! — запротестовал Бьор в ответ на идею Мательды продать инструменты. — Нам нужна каждая рука, а каждой руке нужно шило, пила, волочильная доска…

Когда Бьор принялся заделывать отверстия в стенке борта, через которые должны были вставляться весла, они заспорили. Существовало две возможности соединить весла с кораблем — через отверстия в стенках и через уключины на фальшборте. Мательда приняла решение в пользу отверстий, потому что уключины казались ей недостаточно крепкими. К тому же деревянные штанги в уключинах будут пищать и дребезжать, а «Эстрелла» в представлении ее хозяйки должна была идти тихо и бороздить волны без единого звука.

Мательда много дней просидела над задачей определить, где следует проделать отверстия, не уменьшая при этом стабильность досок обшивки. Результатом она гордилась по праву. И теперь Бьор, вырезав из дерева пробки, забил их в отверстия и замазал смолой. При этом, как казалось, даже не слышал протестов Мательды. Более того — приказал ей поработать над теми отверстиями для весел, что еще оставались незаделанными. Лишь когда Мательда забрала у него из рук ведро со смолой, он удивленно поднял на нее глаза.

— Что за глупости? — возмутилась она. — Если ты закроешь отверстия, нам придется долго работать над уключинами.

— Злость разрушает красоту женщины, — лишь проговорил Бьор и улыбнулся. Но лицо Мательды не просветлело от шутки, и он объяснил, что «Эстрелла» будет приводиться в движение не веслами.

— Кто будет работать веслами? — задал он простой вопрос. — Я один буду управлять кораблем, а это и с одним лишь парусом довольно тяжело. Многие утверждают — вообще невозможно. Я слышал это от настоящих моряков, храбрых первооткрывателей, даже от норманнов. Только Альрик научил меня, как установить рею и уменьшить длину паруса, чтобы даже один-единственный человек смог управлять кораблем. Веслам применения не будет, а вот в отверстия для них корабль может набрать воды. Помоги же мне заделать их.

Мательда медлила. Разве это было не то, что она надеялась получить от Бьора, — помощь в кораблестроении? Только она представляла ее себе не так.

Она вернула Бьору ведро. Не сказав ни слова благодарности, он продолжил свою работу. Когда же Мательда предложила вместе осмотреть такелаж — натертые смолой канаты, которые закладывались в промежутки между досками, Бьор только отмахнулся.

— Подчищать, скрести, смолить и так далее — от всего этого придется отказаться, — отрезал он. — Пусть лучше уж «Эстрелла» глотнет воды, чем мой отец — яда Бонуса.

— Условия договора, норманн, были такими: мой корабль в обмен на твои знания, — напомнила Мательда, сердито взглянув на него. Даже снег упал с ее ресниц. Или это был F

Önn? — И вот: мой корабль у тебя. Я же до сих пор ничего за это не получила!

Бьор, кряхтя, выпрямился. Даже после ямы своим ростом и силой он внушал страх. Что если он рассердится, утопит свою спасительницу и удерет на «Эстрелле»?

— Ну ладно, — проворчал великан. — Только если хочешь научиться чему-то, что касается кораблей, лучше всего начинать с самого низа. Идем за камнями!

Мательда подумала, что Бьор насмехается над ней, но когда показала ему место вблизи сарая, где лежали камни любых размеров и форм (их сложили здесь жители лагуны, чтобы служили волнорезом), он нагнулся, зажал под мышками два экземпляра величиной с голову и попросил Мательду нагрузить ему на руки, которые он скрестил как лопаты, еще четыре камня. Затем кивком приказал ей тоже набрать камней и следовать за ним назад в сарай.

Мательда попыталась поднять хотя бы два камня, чтобы не стоять перед Бьором униженно с одним-единственным булыжником в бессильных руках, — и действительно, притащила два покрытых грязью экземпляра. Правда, когда Бьор попросил ее подняться на корабль, у нее не получилось, камни выпали из рук. Как отрубленные головы, они лежали в снегу и, казалось, ухмылялись Мательде. У нее перехватило дыхание.

— Как это связано с кораблестроением? Ты хоть сам можешь сказать?! — крикнула она, удивляясь силе своего голоса.

Бьор с палубы подал ей руку. Поколебавшись, она все-таки ухватилась за нее и позволила ему поднять себя на борт.

Камни лежали в углублении посередине днища. И как это он умудрился из своих последних сил поднять их все сюда за один раз? Какой же силой обладал Бьор, когда здоровым, отдохнувшим и сытым выходил в море?

— Камни — это наш балласт, — объяснил он. — Без камней ты не сможешь ходить под парусом. — Он взглянул на ее удивленное лицо и добавил: — Ты знаешь корабли по картинкам. Но на них не увидишь всей правды. Это — самое днище, место для балласта, такое не станут изображать на рисунках в книгах. — Бьор указал на ложбину в самом глубоком месте корабля. Она проходила вдоль киля, от носа до кормы. — Сюда мы укладываем камни, — объяснил он и запрыгал вдоль линии киля, показывая места, где должны были лежать камни. — Для дифферента корабля очень важно правильно разместить балласт. Без балансировки ни один парусник не сможет держаться на курсе. Все зависит от правильного распределения балласта: например, если передвинуть пару камней вперед, то опустится нос.

— Выйдя в море, ты сразу почувствуешь, — сказал Бьор, — слушает ли тебя твой корабль, или он с тобой танцует по волнам так, как ему самому нравится.

— Но как же правильно распределить балласт? — спросила Мательда.

— Каждый корабль ведет себя по-своему, — кивнул Бьор. — Поэтому для хорошей балансировки нужно, чтобы корабль вышел в море со всей командой. Команда распределяется по палубе, и только после этого штурман видит, как распределить балласт, чтобы корабль его слушался. Это просто мистическое переживание. — Глаза Бьора загорелись. — Две дюжины мужчин усмиряют дракона, порой целыми днями.