Экономические провалы - Василий Кокорев

Но все это явления грустные, не проявляющие в себе никакой удали. Тут удали нет не потому, что ее не было в природе русского человека, а потому, что он совершенно потерял привычку выказывать ее в деле общих интересов. Но вот и другая сторона, представляющая эту удаль, в простой частной деятельности.

Поезжайте на берега Северной Двины, Волги, Камы и т. д. и посмотрите удаль русского человека осенью, когда река только что замерзла или когда она наполнена взломанным льдом; там вы увидите, как через нее идут и едут русские люди.

Ступайте на пороги Боровицкие и Днепровские и посмотрите, как русский лоцман, нигде и ничему не учившийся, проводит барки; полюбуйтесь, как ветер развевает его волосы на голове и бороде.

Слов не слышно - он машет руками, и это маханье понимают все, по его словам бегают и действуют; а барки летят в пене водяной волны между каменными утесами.

Побывайте при знаменитом сплаве барок в вершинах рек Чусовой и Белой, по коим все богатства, добываемые из недр Урала, сплавляются посредством искусственно накопленной воды в каждогодно устраиваемых водяных хранилищах. Сперва запирают воду в нескольких местах, потом нагружают барки почти на сухой земле, и когда нагрузка окончена, то приказчики горных заводов сходятся в одно место и начинают смекать: когда и какое хранилище воды отпереть, сколько от него поплывет барок, когда истощится вода, и где должна нагнать барки новая волна из другого хранилища, какие она по дороге снимет с берега барки, кому и где быть при крутых изгибах реки, где причалить, где отчалить, где поворот, где хватка, что кому делать утром, в полдень, ночью; кому и чем распоряжаться; как вести барки так, чтобы не столкнулись одна с другой, и что предпринять в случае нечаянной неудачи; наконец, обсудив все, расходятся по определенным местам, и в назначенный день начинается исполнение всего того, что придумано общим практическим умом и советом; каждый стремится быть исправным. Беда ошибиться: стыдно будет домой глаза показать; мир заест, все будут пальцами указывать; а дело трудное: надо выйти из безводной реки, по местному выражению, завалом воды. Наступает день открытия сплава: отпирается сперва первое водохранилище и снимает ближайшие к нему барки; несет, вертит, крутит; - что за суматоха бывает на берегах и барках, которые летят по 20 верст в час! Невозможно описать кипучести тогдашней деятельности: крик людей, шум воды, знаки шестами, руками, глазами; все действует, все силы напряжены к одному делу: как бы поскорее передать в матушку Россию сокровища Уральского хребта. И эта передача происходит всегда исправно, несмотря на то что нет ни шлюзов, ни водяных застав, ни инженеров; все делает одно русское проворство и удаль; еще ни разу не было случая, чтобы Сибирский караван не выплыл в Каму.

Подобная отвага и смелость бывает при сплаве бревен в С.-Петербург по рекам Олонецкой губернии. Бревна плывут не плотами, а вроссыпь; на круглой поверхности плывущих и вертящихся бревен стоят люди, поддерживая равновесие руками, чтобы не упасть в воду, и в то же время направляя баграми ход всех плывущих бревен, так чтобы они не могли где-нибудь сгрудиться. Бревна проплывают через мельничные плотины, в растворенные шлюзы, где вода от стеснения образует водопад. Тут бревно идет передним концом вниз, и стоящий на нем человек погружается по пояс в воду; потом потонувший конец выскакивает стремительно вверх и человек с ним, держась на бревне единственною способностью не терять духа. Прибавьте к тому, что сплав делается в апреле месяце, вслед за льдом, когда ноги нельзя обмочить, не схвативши простуды, а крепкая русская натура, привыкшая оттерпливаться от всего, переносит влияние холода, не подвергаясь простуде.

Посмотрите в ветлужских и вятских лесах, как расставляются ульи на высоте 15 сажень от земли, на деревьях, не имеющих сучьев, как вынимают из них мед без всяких подмостков. Вышина ужасная! Надобно сильно загнуть голову назад, чтобы видеть, что делают на деревьях давние подражатели смелости Телушкина, влезавшего без подмосток на шпиц Петропавловского собора. Интересна также игра Уральских казаков, которая ставит ни во что все европейские удалые игры.

Представьте себе десятки казаков, летящих верхом по степи прямо к берегу Урала; чем ближе река, тем сильнее понуждают они лошадей. Берег на носу, последний удар нагайкою усиливает бег лошади; но чтобы она не испугалась вида реки и обрывистого, крутого берега, казак на всем скаку вдруг накидывает ей через свою голову бурку - и в ту ж секунду летит стремглав с лошадью с высоты 15 сажень; на лету успевает откинуть бурку назад, чтобы видеть, что ему надобно делать, и в это мгновение отделяется от лошади, плывя и озираясь на берег, откуда восторженные зрители платят ему за удаль громкими криками одобрения.

А что за чудеса производят звероловы вологодские и сибирские, отправляясь в леса на зиму, с одним топором за поясом и сухарями в сумке!

Взгляните в бурную ночь на маленькие челночки рыболовов, плавающие на озерах Ладожском, Гдовском и многих других; проследите мысленно все опасности, которым подвергаются беломорцы, отправляющиеся в утлых лодках на безлюдные острова Ледовитого моря. На всех этих пунктах так страшно, что просто, как говорится, уходит сердце в пятку, а русский человек делает свое дело шутя, словно не замечая опасности, и напевает свою заунывную песню.

Кто из нас не видал, как наши щекотуры починивают и поправляют карнизы пятиэтажных домов в Петербурге! Работающий щекотур сидит на доске, качающейся на веревке, конец коей задет за трубу. Он работает, передвигает себя и поет. Ему и горя мало, что он висит на 10-саженной высоте. Рассказывают, что когда русский щекотур взялся однажды починить в Лейпциге карниз дома и поднялся к нему на своей седушке, то в продолжение нескольких дней, пока он работал, весь город ходил смотреть на него. Там всякая поправка делается с лесов и подмостков, и появление русского смельчака показалось всем чудом; а у нас это весьма обыкновенная вещь!

А какова беспримерная решимость кемского купца И.Я. Богданова отправить мореходное судно в июле 1852 г. Белым морем и Северным океаном в реку Печору?

— Как, в Печору? Куда никто не достигал, кроме П.И. Крузенштерна, несмотря на многие попытки?

— Но Богданову удалось достигнуть: его судно было в Печоре, и, взяв там 850 пудов семги, благополучно возвратилось в Кемь 25 сентября. Об этом писали в Коммерческой газете, в ноябре того же года, но только очень кратко. А любопытно бы знать все подробности этого замечательного плавания, как, например: что видели на устье Печоры? Сами ли ловили семгу или купили? У кого купили? Как миновали плавающие льды? И прочее. Особенной награды заслуживают за этот подвиг не только Богданов, но и все находившиеся

на его судне. Каковы должны быть молодцы, сделавшие тихомолком, без всякого тщеславия, такое славное дело!

— Да, да, воскликнули все в один голос; нам знакома, нам известна отвага и удаль русского человека. И говорить нечего о том.

— Как же вам не знать этой отваги? Вы сами первые ее представители.

Все исчисленные нами доказательства смирения и удали русского человека составляют менее чем единицу от сотни его достоинств, еще не открытых, не подмеченных. А сколько других светлых сторон: например, русская сметка, русское чутье, из коих можно бы составить особую науку, для особой русской дипломатии. Стоит только поразглядеть да пораскусить.

А какова способность перенимать всякое ремесло и улучшать его!

Весьма замечательно. Русский крестьянин слушает рассказы о новых предметах, передаваемых ему для исполнения. Всмотритесь в его физиономию, выражающую совершенное нежелание поверить сказанному на слово: он старается отыскать в своей голове или убеждение в вероятности, или свои способы применения. Когда действие мысли усиливается, он невольно чешет голову, крепко думает и все молчит.

Бессознательной веры нет, не ждите от него одобрения, пока он не понял, пока его мысленное око не увидело возможности исполнить; а если вы станете надсаждать его доказательствами и хвалить свое предложение, как бы добиваясь его одобрения и утверждения в неопровержимой пользе нововведения, тогда он закупоривается, и вы услышите короткий ответ: всяко бывает.

Но интересно бы поговорить и о тех сторонах, которые не представляют собой светлого сияния русского человека, даже о таких сторонах, в которых есть темные пятна.

В массе русского простонародья, за немногими исключениями, пятен нет, а есть только грехи, порождаемые скукой, всеми видимые; значит, и исправляемые общим упреком.

А если хотите искать пятен, не исправляемых общим упреком, то надо идти уже по другим разрядам человечества, где люди ходят на ходулях, где всякие пятна закрыты светлыми занавесками, да какими еще дорогими: Гобеленовскими, Брюссельскими... теперь некогда; скоро станция; разговор об этом выйдет длинный, кончить его не успеем, да лучше и не начинать, памятуя правило народной русской дипломации: говоренное слово серебро, а умолчанное - золото.