Искатель. 1972. Выпуск №5 - Виталий Мелентьев

В этот момент он видел настолько, чтобы сказать точно, что стоит день, и чтобы разглядеть очертания кустов невдалеке. Он посмотрел прямо перед собой, но ничего похожего на каноэ не увидел. Затем повернул голову и различил на некотором расстоянии какое-то пятно, которое могло оказаться каноэ. Но тут он вновь упал на землю без сил.

Питка очнулся от холода. Целые облака москитов кружили над ним. Он понял, что опять наступила ночь. Он продолжал лежать на земле и думал о том предмете, который заметил на берегу. Наконец решил, что, если он хочет когда-либо доползти до каноэ, надо немедленно собрать последние силы. Он не выпил ни глотка воды и не съел ни крошки с того момента, как покинул свою стоянку утром в пятницу. Он был очень голоден и испытывал сильную жажду. В каноэ осталась кружка, хлеб, копченый лосось, сахар. Там был даже чай…

Охотник поднялся на четвереньки, но сразу же снова упал. Руки и ноги не держали его. Тогда Питка вцепился в траву руками и принялся дюйм за дюймом подтягивать тело к желанному темному пятну. Наконец он достиг каноэ. Протянул руку через борт, нащупал мешок с провизией, вынул оттуда кусок хлеба и копченую лососину. Попытался положить кусок хлеба в рот — и не нашел рта. Он нащупал рукой лишь распухшее мясо, разбитые кости и висящие снаружи зубы.

Он вновь потянулся к мешку, достал чашку и попробовал хотя бы попить. Поднес чашку к тому месту, где, по его предположению, должен находиться рот, и опрокинул ее. Вода потекла по подбородку и шее, а в горло так ни капли и не попало.

— Помогите! — попытался он крикнуть. — Долго я уже не проживу.

Поблизости была какая-то ямка, и он заполз в нее, спасаясь от холода. На нем была старая парка. Индеец попытался натянуть ее на голову, чтобы защитить свое изуродованное лицо от москитов, но это почти не помогло. Жажда, голод и туча москитов не давала ему заснуть. Прошло много, очень много времени, прежде чем он почувствовал теплые лучи солнца и понял, что пришел наконец новый день…

Полин, жена Питки, и две его дочери не очень обеспокоились, когда Алекси не явился домой в субботу — день, в который его ожидали: знали, что, отправляясь на охоту, он частенько задерживается дольше, чем предполагал. Но когда Питка не вернулся и на следующее утро, они забеспокоились. Уходя на охоту, он сообщил, что собирается пойти на медведя, если только встретит его. С растущим беспокойством женщины прождали еще полдня, и ближе к вечеру воскресенья Полин потребовала начать поиски.

Большой Джордж Симейкен, их сосед по Кальтагу, тоже находился с женой на летней стоянке. Полин обратилась к нему. У Большого Джорджа было болотное каноэ — легкое и маленькое. У него был также и скиф с подвесным мотором — такой же, как у семейства Питки, — но оба мотора были сейчас неисправны. Тяжелые ялики пришлось бы вести на веслах. Симейкен решил пойти на поиски в каноэ — так быстрее. Жена Алекси и одна из его дочерей должны были идти на ялике следом за ним.

Они покинули лагерь в семь часов в воскресенье.

Питка мало помнил из того, что произошло в это воскресенье. Он сделал множество напрасных попыток протолкнуть пищу в рот. Головная боль была невыносимой, и все же время от времени ему удавалось заснуть. Ему начинало казаться, что он пролежал на берегу несколько недель. Наконец он почувствовал знакомый холод и приготовился провести еще одну ночь, отбиваясь от полчищ москитов. У него были спички, но не хватало сил собрать для костра дров.

Через несколько часов, лежа на спине, Питка услышал какой-то звук. Ему показалось, что кто-то приближается к нему, но решил, что начинаются галлюцинации. Однако через некоторое время он вновь услышал отчетливый плеск весла. Приподнялся на локте, но так и не разглядел Большого Джорджа, длинными мощными гребками направлявшего к нему свое легкое каноэ. Питка упал навзничь и потерял сознание. Очнулся, когда Большой Джордж уже стоял над ним, тормоша и пытаясь привести в чувство. Его голос был самым прекрасным звуком, который Питка когда-либо слышал… Был уже понедельник, два часа утра. Прошло пятьдесят пять часов после схватки медведя и Питки.

Жена и дочь Питки находились совсем недалеко, лишь немного отстав от быстрого каноэ Большого Джорджа. Охотник узнал об их появлении по полному страха и ужаса крику жены:

— Что такое? Что с тобой случилось?

— Не подходи ко мне, — предупредил он. — Ты испугаешься.

Потом она ахнула, и он увидел ее склонившейся над своим изуродованным лицом.

Вся правая сторона его лица — от глаза и до подбородка была сорвана. Глаз вырван из глазницы, а на месте носа остался только хрящ. Кожа сорвана со всей правой и части левой щеки, рот изуродован, а от обеих челюстей осталось всего три передних зуба. Остальные выбиты. Сорванная вместе с мясом кожа, покрывавшая когда-то лицо, висела под подбородком наподобие ужасной кровавой бороды. Медведь натворил все это передней лапой, сорвав кожу с лица, как скальп.

Жена Питки попробовала влить ему в рот немного воды, и несколько капель попало туда, а затем в горло — первые капли за последние два дня… Затем Полин и Джордж, кое-как перевязав Питку, подняли его и уложили на дно ялика…

Они прибыли на стоянку около четырех часов утра. Джордж сразу принялся ремонтировать мотор — это был единственный способ быстро вызвать помощь. Работал он отчаянно. Тем временем семья Алекси уложила пострадавшего в постель и сделала то немногое, что было в их силах, чтобы облегчить ему страдания. Через шесть часов после того, как, починив мотор, Большой Джордж устремился вверх по реке, в поселке услышали громкий ровный стук мощного стационарного двигателя.

Это прибыли Альберт, сын Питки, и его друг из деревни Нулато, соседней с Кальтагом. Алекси перенесли в большую лодку Альберта — почти через трое суток после того, как на него напал медведь.

В Кальтаге помощь вызвали по коротковолновому радио еще тогда, когда Альберт находился в пути к летнему лагерю. Поэтому, когда его лодка, везущая Питку, пристала к деревенскому причалу, неподалеку уже стоял маленький спасательный самолет. Раненого поместили в него и тут же отправили в больницу, находящуюся в Танане — большом поселке, что в двухстах пятидесяти милях вверх по Юкону. Там за него принялись врачи. Они работали над Питкой много месяцев подряд.

Врачи утверждали, что только чудом его удалось доставить в больницу живым: несколько дней он находился на грани жизни и смерти. Питка пролежал в больнице три месяца, но это оказалось пустяком по сравнению с тем, сколько ему предстояло пролежать.