Мой отец генерал Деникин - Мария Грей

— Голосуем за ночную атаку. Кто против, кто за?

— Эти сукины сыны все равно от нас никуда не денутся. Я против.

— Я тоже.

— Я тоже.

Деникин пользуется передышкой в несколько часов, чтобы оставить Гначбау.

Шел дождь. Луна скрылась за тучами. Решили сделать крюк на север, чтобы сбить с толку вражеских разведчиков, затем резко повернуть на восток, прямо к станции Медведовской, первой на железной дороге. Марков предупредил своих людей:

— Не должно быть никакого шума, ни слова, ни папирос. Последнего приказа, впрочем, можно было не давать, папирос уже давно ни у кого не было.

Мужчины и женщины (добрая сотня последних была способна владеть оружием) шли как автоматы. Двадцать километров отделяли их от железной дороги, от бронепоездов. Там они могли бы передохнуть, при условии, конечно, что враг не станет их преследовать…

Красные не стали их преследовать. Богаевский на коне проехал вдоль растянувшейся колонны сомнамбул. Деникин сказал ему тихим голосом:

— Африкан Петрович, видите, мы, кажется, выбрались! Изумившись оптимизму командующего, генерал лишь покачал головой, но тем не менее направился к своим подчиненным, чтобы сказать им несколько успокаивающих слов.

В 4 часа утра авангард войск Маркова подошел к железнодорожным путям. Полуразрушенное здание, два человека охраны, которые тут же сдались. Раздался телефонный звонок, Марков взял трубку.

— Алло?

— Нам доложили о появлении здесь белых бандитов. У тебя все спокойно?

— Все спокойно, товарищ!

— Тем лучше, на всякий случай мы посылаем тебе бронепоезд.

— Прекрасная мысль. Я жду. Марков положил трубку.

— Этот поезд очень кстати.

Он отдал приказ подготовиться к его приему. Когда показался поезд, Марков с непокрытой головой — его светлая папаха была слишком заметной — уже ждал, стоя на рельсах. Машинист замедлил ход и спросил:

— Что здесь происходит?

— Остановись, черт возьми. Не дави своих.

Машинист подчинился. Привычным жестом Марков хлестнул по сапогу. Это был сигнал. Пушка белых выстрелила двумя последними снарядами в паровоз, он повалился набок. Добровольцы поспешили отсоединить прицепленную платформу. На ней были пулеметы и боеприпасы, оказавшиеся теперь в их распоряжении. Многие под огнем красных взбирались на крыши вагонов, кололи штыками, бросали последние гранаты… Почти никто из врагов не остался в живых. Несколько подразделений отправились на соседнюю станцию Медведовская и захватили два поезда с продуктами и одеждой. Таким образом интендантам удалось основательно пополнить запасы. Но задерживаться не следовало. Первая железная дорога осталась позади.

Богаевский ликовал:

— Разве я вам не говорил ночью, что Деникин выведет нас из этой ловушки?

Героем дня был Марков. Стратегия Деникина начала внушать доверие. Но через несколько часов, когда добровольцы узнали о новых приказах главнокомандующего, их настроение омрачилось. Он отменял «пехоту», по крайней мере, на ближайшие переходы. Пехотинцы должны были разместиться на повозках, а лошади идти не шагом, а рысью. Перспектива достаточно приятная, пострадали лишь гражданские, которым пришлось потесниться. Но что делать с почти тысячью раненых? Был дан приказ оставить на месте наиболее тяжелых, которых врачи считали нетранспортабельными, — около 200! Три санитара вызвались добровольно ухаживать за ними. Один из немногих пленных, взятых в заложники, комиссар Лиманский, купил себе свободу, дав слово чести охранять и защищать остающихся раненых. Эту «бесчеловечную» акцию будут потом долго вменяться в вину Деникину, который так объясняет ее в мемуарах: «Речь шла о том, чтобы пожертвовать двумястами бойцами в надежде спасти несколько тысяч — или же мы будем двигаться медленно, и наше будущее окажется сомнительным. У меня возникло искушение вести всех, но, посоветовавшись с моими генералами, выслушав мнение Алексеева, Маркова, Романовского, я счел, что мой долг главнокомандующего поступить так, как я поступил».

Однако он признавался потом, что если бы сам оказался на месте одного из этих двухсот «нетранспортабельных» раненых, то пустил бы себе пулю в лоб.

Правда, осталось лишь 119 человек: восемьдесят одного из двухсот спрятали друзья на ломовых дрогах различных частей. Через несколько недель во время нового похода на Екатеринодар добровольцы проходили той же дорогой. Они узнали, что лишь двое были убиты красными, 16 умерли от ран и 101 выжил.

В эти времена еще случалось, что даже красные комиссары держали свое слово чести.

Стратегия повозок оказалась эффективной. Пройдя кружным путем около 180 километров за четыре дня, оторвавшаяся от преследователей Добровольческая армия получила возможность отдохнуть. Теперь она находилась на границе земель Кубани, Ставрополя и Дона. Деникин выбрал это место для длительной остановки, поскольку опасность нападения врага здесь была наименьшей. Красная гвардия различных областей не находила общего языка друг с другом и не склонна была проводить совместные военные операции. Но на это относительно надежное убежище нельзя было рассчитывать в долгосрочной перспективе. Необходимо было искать постоянное пристанище. Приезжали со своими предложениями донские и кубанские эмиссары. Одни обращались от имени генерала Попова, казаки которого воевали с большевиками, намеревавшимися, по их словам, интернировать население Дона. Другие просили добровольцев повернуть обратно и сопровождать их к юго-восточным городам Кубани, все население которых поднялось против красных. Алексеев и Деникин были единодушны в своем намерении идти на Дон. Главнокомандующий так потом будет объяснять свое решение: юго-восточная Кубань представляла возможность только для партизанской борьбы. Дон, Азовское море открывали окно во внешний мир, что давало основание строить планы гражданской войны.

Не прошло и двух с половиной месяцев после ухода из Ростова, как белые вернулись вновь и подошли к городу на расстояние оружейного выстрела. Но Деникину не пришлось его брать штурмом: к его великому удивлению город оказался оккупирован… немецкими войсками! Он расположил штаб-квартиру в соседней станице Мечетинской.

Первый Кубанский поход, названный Ледовым походом, завершился 13 мая 1918 года. Итоги его были таковы. За двадцать четыре дня армия прошла 1050 километров и участвовала в 44 боях. Из 3500 человек личного состава несколько сот погибло, 1500 были ранены и размещены по различным госпиталям области. Однако армия пополнилась новыми силами и составляла теперь 6500 человек! Кроме кубанских казаков, присоединившихся к ней в Ново-Дмитровской, кроме новых, завербовавшихся в ходе «славного отступления» солдат, разочарованных в большевизме, кроме красных дезертиров, перешедших на другую сторону, пришли еще «дроздовцы». Эти 1200 человек из регулярной армии, стоявшей в Яссах после начала мирных переговоров Румынии со странами Центральной Европы, ушли вместе с оружием и вещами. Под командованием полковника Дроздовского они прошли 1100 километров, отделявших Яссы от Новочеркасска, и прибыли на Дон.