Современные рассказы о любви. Привычка жениться (сборник) - Маша Трауб

Не догадалась. Уж больно тяжелый выдался день, такой тяжелый, что даже моя хваленая интуиция предпочла промолчать. Зато ни с того ни с сего активизировалась жалость. Жалость решила, что мне просто жизненно необходимо, чтобы кто-то постоянно вертелся у меня под ногами и отвлекал от дурных мыслей. Нет, я не брала зверя на руки, я просто распахнула дверь своей квартиры чуть шире, чем обычно, и тем самым обрекла себя на нескончаемые хлопоты.

Я долго не могла решить, какого пола мой зверь, и первые пару недель не называла его вообще никак. Мы жили вроде бы и вдвоем, но вполне автономно, пути наши пересекались исключительно на кухне. Там же, на кухне, я и узнала, что зверь, мне доставшийся, – девочка. Так сказала моя постоянная клиентка. Мы пили кофе после сеанса, когда она вдруг расплылась в улыбке и сказала, глядя на терзающего вчерашнюю газету зверя:

– Ой, какая у вас замечательная девочка! Как ее зовут?

– Матильда, – буркнула я и ногой отпихнула от себя зверя. – Если ласково, то Тильда.

Надо же, ласково…

Мой зверь одобрительно муркнул и больно куснул меня за пятку.

Тильда выросла неожиданно быстро, из шкодливого котенка превратилась в весьма энергичную мадам. Когда ее энергия достигла апогея, а вопли стали донимать не только меня, но и соседей сверху, я просто распахнула настежь форточку и пожелала Тильде удачи. Не знаю, кто из нас двоих был удачливее, но за пять лет мне ни разу не пришлось пристраивать котят в хорошие руки.

Когда Тильда уходила по своим кошачьим делам, я вздыхала с облегчением, но уже на следующий день начинала тосковать и дергаться. А тут не следующий, тут уже шестой день…

Первым делом я обыскала двор, вторым – обшарила подвал, третьим в списке числилась крыша.

Чтобы подняться на самый последний, шестнадцатый этаж, я собиралась с духом еще целые сутки: медитировала, шептала заклинание бесстрашия и пила валерьянку. Стыдно признаться, что у потомственной ведьмы может быть такой банальный и позорный страх, как боязнь высоты. У меня был. Оттого и жила я на самом некомфортном первом этаже, оттого ни разу в жизни не летала на самолетах, не каталась на Чертовом колесе и не совершала променады по мосту. Фобия, чтоб ее…

Когда я вышла из лифта, в душе еще теплилась робкая надежда, что чердачная дверь будет заперта и мне не придется совершать то, от чего уже сейчас кружится голова и потеют ладони. Мне не повезло: дверь была не просто не заперта, она была распахнута настежь, а это означало, что своевольная Тильда запросто могла забраться на крышу.

Перед тем как сделать первый, самый решительный шаг, я предприняла еще одну попытку:

– Тильда, ау! – Получилось тихо и как-то совсем уж жалостливо. Если кошка меня и услышит, то не подойдет из принципа. Ну что ж, коль гора не идет к Магомету…

…В ушах зашумело еще до того, как я оказалась на крыше. Зашумело, заухало, затрещало, а в ноздри шибанул запах большого города: гремучая смесь смога, бензина, прошедшего ливня и надвигающейся весны. Я зажмурилась, прижалась взмокшей спиной к двери, досчитала до десяти, потом до двадцати… Когда счет перевалил за сотню, я услышала голос:

– Решили подышать свежим воздухом?

Голос был мужской с отчетливыми издевательскими интонациями. Еще не открыв глаза, я уже всей душой ненавидела его хозяина. А что делать, если ты с пеленок не такая как все, и первое, чему ты учишься – это защищаться и ненавидеть?!

Люди не любят и боятся особенных, тех, кто выбивается из стройного ряда среднестатистических. Раньше таких, как я, сжигали на кострах, но и сейчас нам живется непросто, даже взрослым. А что говорить о детях, которые еще не умеет себя контролировать и не умеют защищаться?

Бабушка отдала меня в детский сад в три года, отдала, а потом до самой смерти корила себя за это. В садике мне было плохо, с самого первого дня, с того памятного момента, как воспитательница Софья Васильевна окинула меня профессиональным взглядом и вынесла вердикт:

– Сложный случай!

Наверное, у нее тоже был дар видения. Вот чего у нее точно не было, так это терпения, а я была «сложным случаем», самым сложным во всей группе. Возможно, и в самом деле была, чего уж там! Я не общалась ни с воспитателями, ни с нянечками, ни с остальными детьми. Безликим казенным игрушкам я предпочитала самодельную вязаную куклу Матильду, может, и страшненькую, но горячо любимую, помогающую пережить разлуку с бабушкой и продержаться до вечера.

Куклу Софья Васильевна отобрала ровно через неделю. Чем-то она ее раздражала, моя Матильда. Я не кричала и не плакала, я просто держала куклу так крепко, что побелели пальцы. Наверное, я тоже виновата в том, что случилось. Наверное, прояви я гибкость и покорность, вечером получила бы свою куклу обратно, но я была «сложным случаем»…

У меня в руках осталось вязаное тельце, а Софье Васильевне досталась голова – смешные косички из ниток, разноцветные глаза-пуговицы. Несчастная Матильда оказалась в мусорном ведре, а я на весь тихий час – в углу. Я должна была хорошенько подумать над своим поведением и стать, наконец, управляемым ребенком.

Я подумала, очень хорошо подумала. Я подумала, как это, наверное, плохо, когда у тебя болит голова и не помогает ни одна таблетка в мире. Моя мучительница сначала поморщилась, потом раздраженно потерла виски и полезла в сумочку за лекарством.

Наказание закончилось, когда Софью Васильевну забрала «Скорая». Про меня просто забыли, и я смогла вызволить Матильду из мусорного ведра. Разноцветные глаза-пуговицы смотрели на меня с жалостью и лишь самую малость с укором. Я едва не расплакалась, удержалась в самый последний момент лишь потому, что бабушка говорила, что такие, как мы, никогда не плачут. Наверное, именно в тот день, баюкая свою мертвую куклу, я впервые почувствовала в себе силу.

Тот мальчишка был самый обыкновенный, горластый и злой, как все мальчишки. В старшей группе он обзывал меня дурой, дергал за косички и подставлял подножки. Я терпела, потому что бабушка утверждала, что все это мелочи, которые не стоят моего внимания. Я даже пыталась убедить себя в том, что так оно и есть на самом деле, пока он не перешел границы дозволенного.

Не знаю, все ли ведьмы это чувствуют, но я терпеть не могу, когда наступают на мою тень. Это не то чтобы очень больно, но весьма ощутимо и до одури неприятно. А он не просто наступал, он топтался по моей тени, вбивал ее в пыль спортивной площадки и смеялся. Не помогали ни слезы, ни просьбы, и я потеряла самоконтроль.

Он просто упал, молча рухнул к моим ногам. Я отступила на шаг, поправила сползший гольф и шепотом, чтобы слышал только он один, сказала:

– Никогда не обижай мою тень.