Ватерлоо Шарпа - Бернард Корнуэлл

— Если дождь не прекратится, то нам потребуются не пруссаки, а чертов флот. — Рядовой Клейтон посмотрел на небо. Дождь хлестал по киверам дрожащих людей и стекал в канавы и туда, где стояли офицерские лошади.

— Этот дождь уничтожит весь урожай, — сказал Чарли Веллер, потом сорвал ржаной колос и покачал головой. — Все сгниет за неделю.

— Зато в следующем году урожай будет отличным. Кукуруза хорошо растет на мертвых телах, — ухмыльнулся Хэгмэн, самый старый солдат роты. — Мы уже видели это в Испании, верно, мистер Шарп? Мы видели, как овес вырастает выше лошадиного роста там, где были битвы. Корни питаются соками трупов.

— Они даже не закапывают их. Помните то место в Испании? Все эти черепа вокруг? — Клейтон наморщил лоб, припоминая название места, через которое их батальон проходил через несколько недель после сражения.

— Салли-Манкер, — подсказал Харпер.

— Да, точно! Там черепов валялось больше, чем васильков! — Клейтон специально сказал это громко, чтобы впечатлить новобранцев, жадно прислушивающихся к разговору, и не снизил голос даже когда близко к их биваку подошел голландско-бельгийский батальон пехоты. — Надеюсь, завтра эти ублюдки будут стоять в шеренге не рядом с нами, — враждебно сказал он.

Раздались одобрительные возгласы. И офицеры и рядовые батальона личных волонтеров Принца Уэльского могли между собой делиться на опытных ветеранов и зеленых новобранцев, но объединялись в нелюбви к чужакам, если только эти чужаки не доказали, что они такие же стойкие, изобретательные и умелые, как и красномундирники. Для них их батальон был всем, их семьей. Если ими руководили правильно, то они сражались яростно и умело, а если нет — то могли рассыпаться как проржавевший мушкет. Эта мысль заставила Шарпа взглянуть на полковника Форда.

Клейтон все еще с отвращением смотрел в сторону голландско-бельгийского батальона.

— Держу пари, что уж эти то спать лягут сытыми. Сволочи воевать не умеют, но вот пожрать мастаки, выглядят упитанными. А у нас тут ни крошки жратвы.

Дэнел Хэгмен рассмеялся.

— Помните ту ветчину, что мы продали португальцам? Это же были вы, мистер Шарп?

— Нет, не я, — сказал Шарп.

Ветераны начали весело подтрунивать.

— Это были вы! — Клейтон, умный и нахальный мошенник показал пальцем на Шарпа, затем рассказал ту историю для новобранцев. — Мы стояли рядом с португальскими парнями, а они уже подъели все до крошки и страшно голодали, а мистер Шарп разрубил несколько французов на куски, подкоптил над костром и продал их португальцам, выдав за ветчину.

Новобранцы нервно сглотнули и взглянули на офицера, который, казалось, смутился от рассказа.

— Ну, португальцы вроде не жаловались, — сказал Харпер.

— Вы правда сделали это? — очень тихо спросил Шарпа д`Аламбор.

— Господи, конечно нет. Это был другой стрелок. Португальцы тогда сожрали даже своих собак, вот кто-то и решил сотворить с ними такую шутку, — Шарп был удивлен, что эту историю теперь приписывают ему, но знал, как люди любят придумывать, фантазировать и обвешивать любую историю всякими подвигами, поэтому было бесполезно пытаться отрицать что-либо.

— Неплохо бы иметь этих португальцев рядом с собой завтра. — Дэниел Хэгмен зажег свою трубку прутиком из костра. — Они тогда отлично дрались, — это заявление тоже заслужило одобрительные слова ветеранов.

— Завтра ведь все будет нормально, мистер Шарп? — спросил Чарли Веллер с явным беспокойством в голосе.

— Все будет отлично, парни. Запомните одно. Сперва убивайте их офицеров, цельтесь в живот людям и лошадям, — он говорил это для новобранцев, которые никогда не сражались, им не помешает знать что-нибудь, что придаст им уверенности в сражении.

Веллер потрогал банку с водой, она была все еще едва теплой. Он подбросил еще хвороста в костер. Шарп надеялся, что парень останется в живых. Веллер не был похож на других. Это был сельский парень, вступивший в армию из чувства патриотизма и жажды приключений. Эти мотивы помогли ему стать хорошим солдатом, хотя и не лучше тех, которые польстились на королевский шиллинг[14] или попавших в армию по менее благородным мотивам. Клейтон был вором, и, скорее всего, его бы повесили, если бы он не надел красный мундир, но его хитрость и скрытность сделали его отличным стрелком. Большинство людей вокруг костра были пьяницами и преступниками. Это были отбросы Британии, но в бою они были упрямы, как мулы. По мнению Шарпа они были отличными бойцами, и он бы не предпочел им никаких других. Выглядели парни отнюдь не воинственно: маленького роста, покрытые шрамами, беззубые и грязные, но завтра они покажут Императору, как могут драться британцы, хотя сейчас их больше всего волновал вопрос, когда же прибудет положенная порция рома.

— Квартирмейстер обещал, что к полуночи они доберутся, — сказал роте капитан д`Аламбор.

— Сволочи обозные, — сказал Клейтон. — Наверняка уже дрыхнут.

Шарп с Харпером провели в роте еще с полчаса, рассуждая о шансах захватить у французов передвижной бордель. Все британские солдаты были убеждены, что французы ходят в поход с подобными борделями; его еще никогда не удавалось захватить, однако он прочно занимал место в солдатских верованиях как некий достойный военный трофей.

— Они неплохо держатся, — сказал Шарп д`Аламбору. Офицеры пошли к гребню холма, а Харпер отправился за лошадьми.

— Да, неплохо, — подтвердил д`Аламбор. Он все еще был одет в бальную одежду, уже всю перепачканную и изодранную. Его штатный мундир куда-то запропастился вместе с остальным багажом. С одного бального башмака слетела пряжка, и башмак держался на ноге с помощью веревки, обмотанной вокруг стопы. — Они хорошие ребята, — с теплотой сказал он.

— А ты как, Дэлли?

Питер д`Аламбор печально улыбнулся.

— Никак не могу избавиться от зловещего предчувствия. Это смешно и глупо, я знаю, но не могу.

— У меня было такое перед Тулузой, — признался Шарп, — Паршиво было, но я ведь жив.

Д`Аламбор, который бы не признался в своем страхе ни перед кем, кроме самых близких друзей, помолчал минуту.

— Я смотрю на пшеницу возле дороги и размышляю. Вы замечали, что где бы не прошли наши телеги снабжения, то зерно везде опадает? Оно растет целый сезон, а затем просто погибает. По-моему, это очень похоже на жизнь солдата. Мы проходим, оставляем после себя след, а потом умираем.

Шарп уставился на своего друга.

— Боже мой, да ты совсем плох!

— Тяжелое наследие предков-гугенотов, я полагаю. Меня мучает, что я попусту трачу жизнь. Я говорю себе, что я тут, чтобы наказать французов, но правда в том, что только шанс получить майорский чин держит меня в армии. Мне нужны деньги, понимаешь, но это низменный мотив. Это ведь плохо, идти в армию из-за денег, верно? И поэтому мне суждено остаться здесь, удобрять бельгийскую рожь.