«Если», 2001 № 7 - Журнал «Если»

— Что вы делаете?

Ее глаза были томными от вина. Она высвободила руку, распахнула его рубашку и провела ладонью по его груди.

— Ты удивительно красив, Джеремия.

Красив?! Что происходит? На Земле женщины не обращали на него внимания. Это его не удивляло — того, каким он видел себя: толстый, низенький, занудливый книжный червь. Родители убеждали его: он несправедлив к себе, видит себя таким из-за былых насмешек одноклассников. А на самом деле он «симпатичный, умный молодой человек». Естественно, они же — его родители…

Хотя в Дале его застенчивость превратилась в плюс. Коубейские женщины ценили в мужчинах эту черту. Но он ни разу не рискнул обзавестись подругой. В Двенадцати Цитаделях действовал двойной стандарт — прямо-таки наследие Средневековья, но только тут страдательной стороной были мужчины. Женщины могли вести себя, как им хотелось, но мужчине полагалось соблюдать декорум. Заведи он любовницу, Директор Дала, вероятно, попросила бы его покинуть планету.

В некотором смысле это обернулось почти развлечением. Женщины Дала видели в нем вызов себе, экзотическое блюдо, и полагали, что он ждет не дождется, чтобы его честь была скомпрометирована. В конце-то концов, если молодой холостяк путешествует один, вполне свободно, видимо, он свободен и в других отношениях. Но даже самые настойчивые не заходили столь далеко. Оскорбление, каким было поведение Халь, ошеломило его. И причиняло боль, потому что его к ней влекло, но он не хотел, чтобы она об этом знала.

Халь прикоснулась к его щеке.

— Твои чувства вспыхивают на твоем лице, как проблески маяка. Что тебя расстроило?

Он ответил холодно:

— Совершенно ясно, почему вы приказали привести меня сюда.

— Ну, разумеется! Это же апартаменты акаси.

Акаси? О, Господи! Господи!

Она не спускала глаз с его лица.

— А ты не понял?

— Нет. — Он покраснел. — Я же вас совсем не знаю.

Халь словно растерялась.

— Чанка Дал оставила у меня впечатление, что ты знаешь.

Он напряг память. Да, Директор Дала что-то говорила про акаси, когда он находился в одиночном заключении. Но Джеремию тогда душил такой гнев, что он ничего не желал слушать.

— Наверное, я пропустил мимо ушей.

— Мимо ушей? Такое?

Нет, кроме шуток. Акаси, калани. Как может он быть мужем этой незнакомки?

— Когда мы… э… когда была совершена церемония?

— Мы стали женой и мужем, как только ты подписал контракт калани.

— Я ничего не подписывал! Директор Дала сама написала мои фамилию и имя.

— Ну, да… это было так, — признала Халь и провела по его лицу костяшками пальцев. — Я не сделаю тебе ничего плохого, милый Джеремия, — и она вновь принялась расшнуровывать его рубашку.

Он испуганно перехватил ее руку.

— Погодите, Директор Вьясы.

— Халь, — шепнула она.

Он покраснел.

— Ну… ну ладно, Халь.

— Все хорошо, — сказала она, успокаивая его. — Постарайся расслабиться.

Она высвободила руку и расстегнула пуговицы, которые застегивали разрезы его рукавов. Пока она стягивала с него рубашку, ее халат соскользнул еще больше, открывая заманчивые округлости.

Все казалось нереальным, будто сон.

Но, реальное или мнимое, происходившее было куда приятнее, чем то, что он испытал в последние дни. Со вздохом он перестал сопротивляться и обнял ее за талию. Притянув женщину к себе, он вдохнул ее аромат, душистую смесь пряностей и благовоний.

Халь заглянула ему в лицо:

— Какие у тебя огромные глаза! — Она намотала на палец прядь его волос. — Наши поэты посвящают оды богу ветра Хоцаару. Восхваляют красоту его лица, о которой ни один смертный и мечтать не может. Но они не видели твоего лица, Джеремия! Ты посрамил даже ветер.

Господи! Она ему льстит! Прежде чем он сумел придумать подходящий ответ (если на такое фантастическое утверждение вообще было можно найти ответ), она добавила:

— Не могу поверить, что женщины Земли позволили тебе отправиться сюда одному.

Ну… видишь ли… я их совсем ослепил, — он заставил себя засмеяться. — Они даже не знали, что я вообще существую.

— Ты скромен. Мне это нравится. — Она коснулась губами его щеки.

Он притянул ее ближе, прижал ее щеку к своей. Если бы ее одежда была снабжена такими же сложными застежками и завязками, подумалось ему, в своем опьянении он вряд ли сумел бы с ними справиться. Но потребовалось только потянуть плетеный пояс ее халата и помочь бархату соскользнуть с ее тела. Под халатом был шелковый балахон, льнувший к ее пленительным формам. Он упоенно смотрел, как она села и стянула балахон через голову: когда она вскинула руки, ее грудь приподнялась. Шелк скользнул по ее соскам. Все ли коубейские женщины так хорошо сложены, спросил он себя, или она очень строго следит за собой?

Она легла рядом с ним и прикоснулась губами к его губам, но воспротивилась его поцелую. Он заколебался, не зная, целуются ли коубейцы. Сам он ни разу ничего подобного не видел, а ответом на его вопросы было смущение. Или ухмылки. Если они и целовались, то на их планете это явно было гораздо более запретным и интимным, чем в земной культуре, продуктом которой он являлся.

Не понимая, чего хочет Халь, он оставил свои попытки. Видимо, именно это и требовалось: она расслабилась и снова пощекотала ртом его рот, будто перышком. Скользнула ниже, прикоснулась губами к его груди — ласки эти сводили с ума ощущением незавершенности: казалось, будто она вот-вот перестанет поддразнивать его, и поцелуи станут настоящими. Он потянулся к ней, но она опять опрокинула: его на подушки. И пощекотала языком его пупок. Джеремия засмеялся и погладил ее волосы, глядя в золотой потолок.

Когда она сдвинулась еще ниже, он не стерпел. Ухватил ее под мышки, втащил выше, перевернул и оказался на ней. Она издала низкий горловой звук, в котором смешались удивление, протест и наслаждение. Лаская ее грудь, он вновь попытался перейти к поцелуям. На этот раз она отвернула лицо.

— Ну же, Халь, — прошептал он.

Она прижала ладони к его плечам и опять опрокинула на спину. Он обескуражено понял, что развитые мышцы женщины и более высокий рост обеспечивают ей значительное преимущество над партнером. Однако бороться с ним она не хотела и, когда он опять расслабился, вновь принялась неторопливо касаться руками и губами его тела. Однако когда он пытался ответить на ее ласки, она снова и снова опрокидывала его на подушки.

В конце концов он сжал ее плечи и посадил на себя.

— Перестань меня дразнить, — хрипло сказал он. — Я с ума сойду.