Мафия нищих - Д. Артемьев

Пошли мы, а куда идти, не знаю. Но храбро шагаю. Он за мной. Вижу фонтан на маленькой площади.

– Вот, – говорю, – это первая достопримечательность. Историю фонтана я тебе после расскажу, а сейчас залезай в фонтан, я тебя поснимаю. Потом покажешь своим – ахнут.

Он сандалии скинул, полез в воду. А я даже камеру не открыл. Когда он повернулся, меня уже не было.

С камерой через плечо на ремешке я выглядел как турист. Вскоре нашел русскую группу. Примкнул. Послушал. Расспросил. У одного взял карту, другой турист рассказал, что завтра на автобусе едут в Париж. Выяснил, от какого отеля. У пожилой пары попросил взаймы двадцать евро, сказал, что кошелек вытащили. Записал их отель, обещал вечером вернуть. Они пожалели меня, сказали, чтобы с долгом не торопился. Я и не торопился.

Наутро в автобусе сел рядом с одинокой девушкой, мечтательной и прыщавой. На ухаживание она не надеялась, а напрасно. Дорога до Парижа пролетела в разговорах. Пару раз выходили отдыхать, обедали, пили кофе. Я угощал. Истратил почти все деньги. Да, жизнь в Европе недешева. В Париже договорились провести вместе все экскурсии. Нас подвезли к «Гранд-опера». Когда туристы вышли из автобуса и толпились в ожидании французского гида, я отлучился в туалет, прихватив портмоне доверчивой девицы.

А все же хорошо в странах с безвизовым режимом. Поезд, ночь – и я в Литве. Тут все просто. Доехал до границы с Белоруссией, нашел русскоязычного мужика на таможенном пункте, сунул ему пару сотен и оказался в дружественной стране. Деньги понемногу таяли; пришлось по дороге приодеться, купить кейс. Продал видеокамеру, и на билеты хватило. И до Москвы, и потом до нашего города. Поезд из Москвы к нам приходит ранним утром. Я взял такси, подъехал к дому, расплатился и поднялся по лестнице. Позвонил в звонок, она долго просыпалась, наконец послышался поворот замка.

– Ты чего, ключи забыл? – спросила она.

– Ага.

– А куда тебя в такую рань понесло?

– Мусор выносил.

– И с чего вдруг? – удивилась жена. – Я же всегда захватываю мусор перед работой.

РОНДО МОЦАРТА

Ремонт трамвайных путей сузил и без того неширокий проезд. Водители нервничали, машины сигналили. По центру улицы рабочие отбойными молотками вскрывали асфальт и выворачивали старые шпалы. Новые шпалы, пропитанные чем-то черным, подвозились и складировались штабелями в ожидании укладки. Разгружали с машин и переносили шпалы женщины из бригады дорожных рабочих.

Мимо группы женщин, одетых в серые, замызганные спецовки, проезжал кремового цвета «бентли». Женщины по двое носили через дорогу шпалы и укладывали их возле трамвайных путей. Машина остановилась, пропуская очередную пару женщин, согнутых под тяжестью пропитанной шпалы. Мотор «бентли» мягко и негромко урчал. Водительская дверца отворилась, водитель в униформе проворно выскочил и открыл заднюю дверцу. Из машины вышел седой мужчина в черном костюме, сорочке и галстуке. Он направился к шпалам, аккуратно обходя грязные подтеки на асфальте и выбирая место, куда поставить ноги в черных лаковых туфлях.

Женщины положили шпалу в груду. Одна из них присела прямо на шпалы, вторая выпрямилась и потянулась, разминая затекшую поясницу. Мужчина подошел к ней, поклонился и что-то произнес. За грохотом и шумом дорожного движения слов слышно не было. Женщина склонила голову в согласии. Мужчина повернулся и махнул рукой водителю. Тот юркнул на сиденье и включил в машине музыку на полную мощность. Водительскую дверь он оставил открытой.

По улице, перекрывая шум дорожного движения, поплыла божественная музыка Моцарта. Рондо из «Маленькой сюиты». Мужчина подал руку женщине, она приняла ее, другой рукой он прикоснулся к ее талии. И они заскользили в танце.

МАФИЯ НИЩИХ

Как-то выпивали с однокурсниками, и, естественно, разговор зашел о карьере. Оказалось, что наиболее успешную карьеру сделали выпускники, кардинально сменившие род деятельности. Из нашего выпуска одна стала певицей, другой – спортивным комментатором. Несколько человек владели торговыми фирмами; был даже один начальник главка в Министерстве здравоохранения. И никто из них не нуждался в образовании, полученном в нашем политехническом институте. Выходило так, что все, кто меняет свою жизненную колею, свой естественный жизненный уклад, намного более успешны. Их жизнь стала насыщеннее, интереснее, доходы неизмеримо выше. Однако не все способны сменить профессию, место проживания, образ жизни. Намного проще идти естественным путем, строить карьеру в выбранной области, улучшать жилищные условия, покупать садовый участок и ставить на нем домик. Я являюсь типичным представителем этого большинства. Смотрите, вначале младший инженер, потом конструктор разных категорий, а сейчас дорос до ведущего конструктора. И все время работал в одном институте с длинным названием, начинающимся словом ГИПРО. Теперь у меня есть сад за городом, гараж в кооперативе всего в двадцати минутах езды от дома; квартира у меня тоже есть. И что? Бросить все это, уехать в Замбию? А что я там буду делать? Ну что, что? Проектировать насосы, конечно. Собственно, ничего другого я делать не умею. Вот примерно такие мысли стали одолевать меня время от времени после той самой выпивки с однокурсниками. Теперь я смотрел на свой институт по-иному. Лет восемь назад мы располагались в двух больших зданиях: одно новое, пятиэтажное, другое переделано из дореволюционной казармы. Теперь те, кто остался в институте, ютятся в старом здании. Новое было продано огромному металлургическому концерну, владеющему заводами и разными другими предприятиями. Командовал им некий Потапов, которого практически никто не видел: он то в Москве, то в Лондоне, то в Вене. Однажды наблюдал я интервью с ним по телевизору. Приятный мужчина и говорит грамотно. Хозяин! Часть наших сотрудников перешли в концерн, оставшиеся бешено им завидовали. И было из-за чего – зарплаты, служебные машины, кабинеты. Вот вам еще одно свидетельство эффективности смены деятельности. Вот такие мысли бродили в моей голове. И пока они там бродили, я исправно ходил на работу, ездил с женой в сад, ремонтировал унитаз в квартире, встречался и выпивал с коллегами по работе.

Когда-то в молодости, когда я только окончил институт, мы жили в двухэтажном деревянном доме без удобств. Соседкой нашей была женщина, которая растила сына-дебила по имени Митя и очень о нем заботилась. Мальчик был уже взрослый, но послушный – никаких неприятностей ни маме, ни соседям не доставлял. Весь его словарный запас состоял из трех одинаковых слов: ха-ха-ха. Ими он умудрялся выразить множество своих желаний и впечатлений. Мы с женой помогали несчастной женщине, отдавали Мите кое-какую одежду, иногда угощали чем-нибудь вкусненьким. Когда наш дом наконец решили сносить, всех соседей разбросали по разным районам города. Кто имел связи, получил вполне сносное жилье, а женщину с дебилом загнали куда-то в микрорайон за аэропорт. Оказалось, что туда на двух автобусах ехать больше часа. Мы все разъехались, но связей не разрывали. Иногда Митя с мамой приезжали к нам взять что-нибудь из моих старых вещей. Митя очень любил получать мои старые брюки и свитера. Он гулял в них возле своего дома и с радостью показывал обновки всем соседям. Иногда его мама обращалась ко мне сделать копию врачебной справки. Вот и недавно для комиссии ВТЭК потребовался набор документов и справок из психиатрической лечебницы. Я взял груду бумажек на работу и на всякий случай сделал несколько копий. Со временем у меня в шкафу появилась папка с множеством Митиных справок. Были там и результаты ежегодных обследований, которые подтверждали, что Митя абсолютно неопасен для окружающих. Почему я здесь вспомнил об этих справках? Случайно? Нет, ничуть не случайно. Дело в том, что эти справки сыграли свою роль, что станет понятно в ходе последующего повествования.

Однажды, гуляя по центральной улице нашего областного центра с населением почти три миллиона человек, я неожиданно задумался о нищих. И чего вдруг – что я, мало их видел? Видеть-то видел, иногда подавал, иногда брезгливо обходил. Но вот не задумывался никогда. А тут решил понаблюдать, может быть, перекинуться парой слов, вообще проникнуться проблемой. И что? Подал одному, второму, третьему. Подал сразу двум старушкам, которые заняли места справа и слева в тамбуре одного из магазинов. Оказалось, что они произносят один и тот же текст, известный вам не хуже, чем мне: подайте Христа ради и т. п. Да и эти слова произносятся без души, так, автоматически. Одна женщина выделялась из этой публики – она плакала и почти кричала что-то о лечении. Был еще пожилой и хорошо одетый мужчина, который подходил вплотную и просил денег очень тихим голосом. Кроме того, я вспомнил, как в прошлом году в Москве ко мне подвалил парень и прямым текстом попросил на опохмел. Дал, конечно. Что же я, не понимаю?! Особая группа – калеки. Им почти не надо говорить.