Чужое сердце - Кирилл Клеванский

Вырубку мы покидали со стремительностью пробки, известно откуда вылетевшей. Постепенно звуки за спиной все стихали и наконец окончательно смолкли. Над вопросом, почему нас вычеркнули из рабочих листов, я не особо задумывался. Обидно, конечно, что денег меньше получу, но такой поворот внушает надежду, что штурм совсем скоро. Правда… я же в осаде вообще ни хрена не понимаю. Все познания ограничиваются фильмами, книгами и мутными байками бывалых сослуживцев. Мол, если первым по лестнице ползешь, будь готовым в любой момент спрыгивать, на голову может литься смола, жидкий огонь, могут сыпаться камни, да и в принципе, если ты на лестнице, – молись и будь начеку. Если посчастливилось на осадную башню попасть, тут уж ворон не считай, как можно быстрее отвоевывай зону себе на парапете и будь готов отступать, потому как с первого раза стену еще никто не завоевывал. Были, конечно, и такие случаи, но все они остались в легендах и былинах менестрелей. Ну а коли под стены отправили биться, то здесь только на магов уповай, не удержат щиты – защитники нашпигуют стрелами и будет не разумный, а сущий ежик. Последний вариант и по совместительству самый безнадежный – таран. Говорят, на каждый приступ, а их обычно многие десятки, на пробив отправляют сто человек, не выживает никто. Поэтому к воротам идут лишь легионеры, которые точно не побегут. Предварительно они тянут метку, и те, кому «повезло», получают считай уже посмертную награду десять золотых.

Когда мы вернулись на поляну, то обнаружили мирно сопящего Принца, каким-то чудом наполовину выползшего из палатки. Также у костра сидел Ушастый, что-то самозабвенно втолковывающий Русту. Щуплый, корчась и морщась, слушал, изредка кивая головой.

– …потому и говорю, что идти надо сегодня, – услышал я окончание монолога.

Не сговариваясь, мы с Пило сели в сформировавшийся круг, и эльф, обведя нас взглядом, продолжил:

– Тем, кто отсутствовал, сообщаю – служивым подвезли бочонки лингорского красного, и птичка напела…

Не став дослушивать окончание, я встал и поплелся в палатку, собираясь предаться одному из четырех дел солдата. Если ты не воюешь, то тренируешься, если не тренируешься – пьешь, если не пьешь – спишь. И вот последнее меня прельщало больше всего. Увы, но частый сон стал одним из побочных действий релаксанта.

Забравшись в палатку, стенки которой уже давно превратились в одну большую разноцветную заплатку, я расстелил лежанку, подпихнул под сверток одежды, служивший подушкой, кинжал и подумал, что слишком многое перенял от наставника. Это Добряк страдал подобной пагубной привычкой – закладывать под голову чуть ли не весь имеющийся арсенал. Хотя, наверное, мне до него еще далеко.

Старший, командующий

наемной армии «Пробитый золотой»

Старший пригладил усы, которые он бережно отращивал в течение трех сезонов, стараясь придать им форму длинного полумесяца, что было последним писком моды в Рагосе. Но на днях шебутной братишка чуть не погубил все чаяния, и командующему до сих пор казалось, что он был слишком мягок в выборе наказания. Впрочем, сейчас это не так важно.

– …и все же, я думаю, стоит разделить атаку, – продолжал разглагольствовать один из собравшихся на совете генералов. – Город расположен таким образом, что мы спокойно применим тактику «вилки», сократив сроки и потери.

– И как же вы видите наш первый приступ? – устало поинтересовался Часит эл Рисут, ставший маршалом северного фронта.

В том, что взять крепость нахрапом не получится, он был уверен так же твердо, как и в том, что в шатре собралось двенадцать генералов, среди которых затесались два наемника. Правда, их можно приравнять к тем же маршалам. Уж очень они были любопытные личности. Сильные, гордые и свободные. Когда-то в детстве Часит мечтал о том, как он соберет свою собственную армию и пойдет добывать славу на полях сражений, но мечты мечтами, а род родом.

Бравый генерал, имени которого Старший так и не запомнил, ненадолго задумался, а потом, взяв в руки деревянную указку, начал двигать на карту кубики, обозначающие те или иные войска:

– Как я понимаю, к завтрашнему утру у нас будет три требушета и две башни, что уже весьма немало. Предлагаю два орудия подвести к северной стене и там же сосредоточить пять тысяч легионеров, снабдив их крюками и лестницами. К южной же стене отправим полторы тысячи солдат и наемников. Они под прикрытием магов пойдут по подвезенным башням. Таким образом, мы сможем оптимально распределить свои силы, а противник будет вынужден рассредоточить оборону и действовать сразу по двум фронтам. Классика в ее великолепном исполнении!

Генерал закончил и плюхнулся на стул. Маршал нахмурился. План, конечно, хорош, а учитывая, что в их распоряжении всего две сотни магов и пятьдесят тысяч воинов, так вообще до великолепия соблазнителен. Но классика – это обоюдоострый меч. Применяя ее, ты раскрываешь врагу все свои карты. Разумеется, Часит в любой момент может вывернуться из положения, применив любой из доступных ему маневров, но так открыто признаваться в своей несостоятельности как тактика или стратега… Славы роду это точно не принесет, как и не повысит авторитет самого маршала.

– Классика нам не поможет, – покачал головой Рисут и также взял указку. – В Мальгроме, по донесениям наших агентов, от трех до пяти сотен магов. Да, они и в подметки не годятся нашим, но не в случае осады. Стены крепости уравняют это преимущество. Башни мы, быть может, и подвезем, но за это время их успеют хорошенько обстрелять, если не разрушить. Нет, этот козырь мы попридержим еще как минимум на сезон. К этому времени земля станет тверже, да и ветра поутихнут. Да и не стоит так надрываться в самом первом приступе. Проведем разведку боем. Отправим таран, один требушет и две тысячи воинов с лестницами и крюками. Нужно хотя бы в общих чертах понять, какими силами располагает противник и какие козыри имеет.

Часит всегда подходил к сражению как к игре. И там, и там был лишь один победитель, и маршал собирался выиграть, но выиграть красиво – в самые короткие сроки и с минимальными потерями, а для этого нужно действовать осторожно.

Генералы зашушукались. Потом наступил второй этап обсуждений, где детально разбиралась предстоящая операция. Все это время Старший стеклянным взглядом пялился на карту. Наемников сюда пригласили лишь из-за уставной необходимости. Никаких прав они не имели, в разработке плана не участвовали, единственная их обязанность – донести до своих подчиненных детали плана. Нельзя сказать, что Старший был уязвлен таким обращением, – ему было глубоко наплевать. Своих ребят он точно сможет уберечь от напрасной гибели, а влезать в тактические диспуты нет ни малейшего желания, хоть он и видит весьма элегантный способ решения данной задачки. И боги свидетели, если бы у наемника были те же силы, что и у служивых, он бы взял Мальгром за сезон, максимум за полтора. Вовсе не потому, что он столь умелый полководец, хотя и не без этого, просто у служивых, кроме войны, на уме еще и политика, а смешивать их…

Диспут только-только перешел к самой жаркой части, а снаружи уже вовсю светили небесные огни. Старший в очередной раз окинул взглядом собравшихся. Некоторые внушали уважение: широкие плечи, уверенные движения, стальные взоры и бесчисленные шрамы. Таких было лишь пятеро, но в них и юродивый признал бы бравых вояк. Остальные – явно штабные, дослужившиеся до высоких чинов. Нет, они не были бездарями, а обладали изощренным умом и разбирались в военном деле. Просто, по мнению Старшего, убивать может лишь тот, кто готов быть убитым, а эти тыловики никогда и в сече-то не бывали. Уважение к ним есть, но его оттеняет толика презрения, а иногда и омерзения. Они отправляют в бой своих людей, но ни разу сами не отбирали чужую жизнь и не рисковали своей, дуэли не в счет. Однако самой противоречивой личностью здесь был маршал. Один взгляд на него – и ты точно знаешь, что за последние сорок лет он ничего тяжелее гусиного пера в руках не держал, но в юношестве увлекался фехтованием, причем имел успех. Также Старший знал, что Рисут никогда не выходил на поле боя в отличие от того же Гийома, но при этом аристократ слыл превосходным тактиком и гениальным стратегом. Войска под его началом всегда несли минимально возможные потери и одерживали победу за победой, но основа этих, безусловно, подвигов – не патриотизм, не забота о солдатах, а обычный эгоизм. Вот и думай после такого – уважать или презирать.

Поток сознания Старшего нарушило внезапное появление в шатре юноши-адъютанта.

– Ваше сиятельство! – гаркнул он, приложив руку к сердцу и вытягиваясь так, будто линейку проглотил. – Срочное донесение – в лагере диверсия!

На секунду в шатре повисло тягостное молчание.

– Что?! – взревел Часит, а толстенная указка, сжимаемая в кулаке, хрустнула и надломилась.