Власть над водами пресными и солеными. Книга 2 - Customer

— А почему она тогда из нашей, земной мифологии? — торможу я.

Мореход качает головой: опять ты ерунду метешь! Могла бы и догадаться. Ну конечно, а откуда средневековая киллерша Викинг берет свои познания о том, чего в ее мире не изобрели, не написали, не нарисовали, не построили, не взорвали, не, не, не? Из меня. Демиург строит мир из себя. Другого материала у него нет.

Вцепляюсь в тяжелый резной стаканчик с ромом и делаю преизрядный глоток. Заниматься рукоделием прямо по человеческой плоти мне боязно. Наплетешь узоров, узлов навяжешь, потом за качество отвечай. И чем за производственный брак оправдаться? Недостатком опыта?

Вот откуда у моего благоприобретенного страха умозрительности уши торчат. Желание не просто выдумывать сущее, но и знать, чувствовать кожей, мышцами, костями, как оно живет, как работает, как рождает подобное себе — это желание не комнатной зверюшки по прозванию «писатель», а демиурга. Если телом устройство мира не понять — такого навоображать можно… Неудивительно, что создатель миров, отпочковавшийся от моего привычного образа жизни, проникся глубоким презрением к «недоколлегам» из писательского сословия, к этим мастерам недоделанных вселенных. Да, коллеги!

— Ты что-то сказал насчет избранности? — осторожно спрашиваю я. Мне не хочется выслушивать насмешки. Я уже осознала: нас много. Видимо, для порождения реальностей нужен талант, которым не одна я, замечательная, наделена. И хорошо. Есть у кого поучиться.

— На обучение не рассчитывай, — обламывает мои надежды капитан единственного в своем роде судна (или миллиардов единственных в своем роде судов). — Все, что тебе надо узнать, узнаешь сама. Ты и тебе подобные — самоучки. И не сказать, чтобы гении. Есть и полные м-м-м…

— Ясно-ясно! — Я подавляю обличительный порыв распоясавшегося Морехода. — А еще рому демиургу дадут?

Мне подливают из высокой темно-янтарной бутылки.

— Кубу либре хочешь? — с оттенком неодобрения спрашивает мой собутыльник. Я качаю головой. Пить в таком месте ром с кока-колой мне представляется нелепостью. Это заведение — не для коктейлей. Оно для честного, грубого, бескомпромиссного пьянства. Единственного вида отдыха уловленных душ и пленивших эти души мореходов.

— А скажи-ка мне, Агасфер ты мой… — начинаю я, оторвавшись от стаканчика, благоухающего древесными опилками и карамелью, — я могу влиять на нашу реальность?

— На какую именно?

— Не на ту, которая моя, а на ту, которая наша, — я делаю эдак рукой в воздухе, не зная, как бы выразиться попонятнее.

— Хочешь все исправить? — печально улыбается Мореход. Сколько же нас, новичков, сидело тут за столами и мечтало сделать родную реальность комфортабельной… — «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный»?

— Ты же меня знаешь, — качаю головой я. — Нет у меня столько доброты в душе, чтоб всем и даром. Многих, очень многих я лично обидеть не прочь. А счастьем наделить — только тех, кого люблю. Нет. Даже так: тех, кого люблю и кому нужна моя помощь. Некоторые и без меня прекрасно справляются. Не маленькие уже.

— Племянник и его девушка! — Мореход хлопает рукой по столу. Стол возмущенно скрипит. — Конечно же! Уж они-то без тебя пропадут.

— Не пропадут! — назидательно-нетрезвым жестом поднимаю палец я. — Но будут еще долго нянчиться со своими сомнениями. Проверять себя на прочность чувств. Бояться всего подряд — и перемен, и неотвратимости. Жалаю, чтобы все! — И я тоже хлопаю по столу. Стаканчик подпрыгивает и переворачивается. Рому в нем нет. В бутылке тоже чудесным образом убыло. — Все, кому я жалаю помочь, воссоединились бы в любови и гармонии. Мое слово крепко.

— Градусов семьдесят пять! — хмыкает Мореход и придерживает меня за локоть. Что, неужели эта смола такая… высокоградусная? Я пытаюсь мотнуть головой. Голова радостно отзывается на предложение и начинает мотаться сама по себе. Остановить ее не представляется возможным. Придется научиться с этим жить.

— Пора тебе проветриться, — удрученно замечает капитан и щелкает пальцами у меня перед носом. От изумления глаза мои раскрываются во всю глазную ширь…

И прямо передо мной распахивает черные крылья ангел. Он огромный, я запрокидываю голову, ветер со свистом рвет на мне пальто, толкает в грудь, будто взрывная волна, но ангел не обращает на меня внимания, ну да, он же неживой, он же статуя, мы снова в Берлине, на смотровой площадке кафедрального собора, не так уж тут высоко, этажей тридцать, но мне и этого довольно, от ужаса я сразу трезвею, хотя казалось, что это попросту невозможно — вот так, в момент протрезветь… Я чувствую, как металлические листы прогибаются под моим телом, как плывет в надмирной пустоте гулкое тело купола — и хватаюсь за первое, что под руку подвернулось. Герка. Как всегда. Геркин могучий локоть у меня в руках и можно перестать бояться чего бы то ни было. Уффф. Спасена.

Теперь я готова слушать. В голове у меня гудит — так же, как под стометровым кафедральным куполом, но я должна сосредоточиться. Здесь было сказано что-то важное. В первый раз я все пропустила, оглушенная своей высотобоязнью. Зато сейчас наверстаю.

— Черт бы ее побрал, романтику эту! — рычит Герка, балансируя теткой, висящей у него на руке. — Черт. Бы. Ее. Побрал!!!

Ого! Не помню, чтобы его так колбасило.

— Понимаешь, Ася, я с детства знал, что я неправильный…

— Не ты один! — кричу я против ветра.

Герка не слышит. Или не слушает.

— У всех вокруг такие высокие устремления, ну такие высокие! Никто не хочет быть обычным. Все собираются что-то в этой жизни создать, остаться в памяти народной или хоть пожить на всю катушку. А я… я слишком приземленный, что ли. Если зверюга выздоровела и ее хозяин перестал глядеть, как приговоренный, то и всё. Не то чтобы я слезами умиления обливался, но мне этого достаточно. Я доволен. И что завтра будет то же самое, меня нисколько не напрягает. Я вообще люблю, чтоб было то же самое. Конечно, хорошо бывает уехать, попробовать то, чего раньше не пробовал, посмотреть разные места, но для меня это не главное. Не буду я годами по Африке с кинокамерой мотаться, жопы слонячьи снимать. Меня сразу на мысли пробивает: как там мои? Вспоминаю все, что не сделал, боюсь, что без меня в клинике зарез, что кто-то из пациентов помер, потому что ему вовремя лечение не назначили… Люди такие дураки! Придут, увидят, что их врача на месте нету — и откладывают осмотр на потом. А у болезни нет никакого «потом»! Ее хватать надо, пока есть, что хватать. И лечить немедленно. Для животных время быстрее идет, чем для человека. Человек бы месячишко потерпел, перемаялся, а зверь на глазах сгорает. И приезжаешь, и видишь, что остается только усыпить, и начинаешь думать: был бы я тут месяц назад, может, сделал бы все как надо. И еще пару лет пациенту бы отвоевал. А сейчас, когда я тут столько времени, извелся совсем…