Рассказы (ЛП) - Литтл Бентли

Она повернулся, но это была не Лиза. Это была кукла Барби в натуральную величину.

И кукла ей ухмыльнулась.

Кэти повернулась и побежала обратно. В передней части дома, в центре той же гостиной, волчком вертелся труп, из которого хлестала кровь, разбрызгиваясь по стенам и капая в бокалы на столе, в то время как все присутствующие гости собрались в круг, хлопая в ладоши и улюлюкая.

Затем аплодисменты и одобрительные возгласы прекратились, свет погас, и комната погрузилась в тишину. Лишь было слышно, как вращается тело и капает кровь.

И в комнату вошел он.

Кэти не могла вспомнить, была ли она за всю жизнь так испугана. Человек ничего не делал, просто стоял в дверях, но само его присутствие понижало температуру в комнате градусов на двадцать и заставляло замереть на месте и замолчать от ужаса даже тех тусовщиков, которые моментом раньше праздновали кровавый фонтан из вращающегося тела. Кэти смотрела, не в силах отвести взгляд. В его существовании было что-то настолько зловещее, настолько изначально неправильное, что просто глядя на него, она чувствовала себя грязной и испорченной. Его лицо, спрятанное тенями и низко надвинутой на лоб шляпой, оставалось в темноте, но у Кэти было ощущение, что оно сильно обезображено. Её взгляд двинулся вниз. Его пальцы были длинными, неестественно длинными и изогнутыми. Кэти видела их силуэт на светлом фоне ночи за дверью, и почему-то эти пальцы испугали её больше всего.

За секунду до того, как она с криком проснулась, он повернулся, и она смогла разглядеть широкие красные и зеленые полосы на его старом свитере.

Такой же свитер носил мистер Ульямс.

Кэти оглядела комнату, успокаивая себя её освещением, людьми, реальностью их существования. Как она могла позволить сну так испугать себя? Так испугать, что её ужаснул свитер, надетый человеком, которого она знает с детства. Может, ей нужна помощь? Помощь психиатра. Подростки ходят к психиатру?

Кэти покачала головой. Хотелось оставить кошмар позади, забыть его, как она обычно делала, когда у неё бывали плохие сны, но, кажется, это было не в её силах.

Потому что он больше походил на воспоминание о реальном событии, а не о сне.

Это глупо, сказала она себе. Ты ведёшь себя как маленький ребенок.

Но мысли не уходили, и до конца дня она передвигалась между классами с оглядкой, избегая мистера Уильямса.

Три

За обедом в столовой стошнило ребенка, и хотя Эд быстро всё затёр мыльной водой, которая уже была у него в ведре, стало ясно, что придётся вернуться позже и отмыть всё начисто с «Лизолом».

День был тяжёлым. Вдобавок к обычным обязанностям, Эд взял на себя работу Руди Мартинеса, ушедшего на больничный уборщика другой смены, поэтому смог зайти на склад лишь после звонка на пятый урок.

Если всё и дальше так пойдёт, он задержится здесь до шести вечера.

На полу возле стола, там, где ему и полагалось быть, «Лизола» не было (об этом он поговорит с ночной сменой), поэтому Эд пошёл к стеллажам с запасами, чтобы найти его. Пройдя мимо инструментов, он поискал глазами знакомую бутылку на полке с моющими средствами, и его взгляд остановился на наполовину видимом странном предмете, который он нашел на прошлой неделе.

Кожаная перчатка с длинными стальными лезвиями, прикрепленными к пальцам.

Эд отшагнул, словно от удара током. Он совсем забыл о ней. На перчатку погребенную в куче старого тряпья в подвале, возле мусоросжигательной печи, Эд наткнулся случайно, и теперь он вспомнил, что собирался поговорить о своей находке с директором и спросить, что с ней делать.

Но почему-то он обо всём забыл.

Эд поднял перчатку, держа её с опаской. Пальцы-лезвия безвольно повисли и сошлись вместе, издав приятный металлический звук. Без сомнения, она была вдохновительницей его сна. Его сна о длинных пальцах. Его сна о потенции. Эд надел перчатку. Она была туговатой, но удобной, и длинные стальные пальцы определённо каким-то образом заставляли его чувствовать себя более сильным, более мужественным.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Более могущественным.

Откуда-то до него донесся звук детского пения, мелодия смутно знакомой песенки, которая казалась невинной и одновременно пробирала до костей. Эд резанул воздух пальцами раз, другой и пение исчезло, сменилось приятной тишиной. Он постучал лезвиями по металлической полке. Они щелкали громко и приятно, производя звук барабанной дроби. Эд осмотрелся и над собой, на верхней полке, увидел запечатанную коробку. Он потянулся и пальцы, достаточно длинные, чтобы достать коробку, легко и чисто прорезали картон, вызвав обрушившийся ему на голову водопад высыпавшихся карандашей.

Эд улыбнулся и снял перчатку. Когда он её положил, стальные лезвия, бывшие продолжением его коротких пальцев из плоти и крови, бессильно легли на полку.

Улыбка с его лица исчезла. Счастье, которое он ощущал секундой раньше, сменило неприятное ощущение пустоты. Эд уставился на перчатку, на коричневую кожу и приглушенное сияние лезвий. Перчатка была ему как раз, удобно сидела на руке, но сейчас, когда он смотрел неё, это почему-то казалось неправильным. Она выглядела как оружие. Кто мог сделать перчатку с лезвиями на пальцах? Кто вообще мог придумать нечто подобное? Какой-нибудь ребенок на уроке труда? Эд так не думал.

Он будет придерживаться своего первоначального плана: скажет о перчатке директору и пусть тот сам решает, что с ней делать.

Эд нашел бутылку «Лизола», взял её с полки и понес из комнаты. В коридоре он остановился, закрыл и запер за собой дверь, затем, слегка озадаченный, остановился. Он знал, что хотел пойти в кабинет мистера Кинни и что-то ему сказать, но хоть убей, не мог вспомнить, что именно.

Он посмотрел на руку, пошевелил пальцами, и забытое почти вернулась к нему. Но потом всё о чем он думал померкло, обратилось в ничто.

Ну и ладно. Рано или поздно вспомнит.

Эд взял швабру, «Лизол» и начал мыть коридор, ведущий к столовой.

Четыре

Лиза проснулась в больнице. Где-то рядом раздавалось ритмичное пульсирующее пиканье современной медицины в действии. Но ни голосов, ни людей она не слышала. Лиза села, огляделась и обнаружила, что находится в длинной белой комнате, заставленной букетами цветов, стоящими в ряд вдоль стены. Ни мебели, ни медицинских приспособлений в комнате не было. Рядом с кроватью — стена миниатюрных телеэкранов, каждый монитор был сплошь залит красным цветом. Лиз моргнула. Это не было похоже ни на одну больничную палату, что она когда-либо видела.

Чувствуя легкое головокружение, Лиза поднялась с постели. Увидела окно за кроватью. Она подошла к нему и выглянула, но за квадратом стекла увидела другую больничную палату, идентичную её собственной, за исключением того, что стены и кровать были красные, а стена миниатюрных телевизоров показывала сплошную белизну.

На кровати лежала кукла Барби в человеческий рост.

Лиза отвернулась от окна и через всю комнату побежала к выходу. Она распахнула дверь и рванулась в коридор, но тут же, возле стены, остановилась. Всё здесь было неправильным, пугающе смещённым, резко угловатым. Пол, стены и потолок соединялись под странно острыми углами, шахматная плитка пола была двигающейся оптической иллюзией. Металлические стыки инвалидного кресла в центре коридора, скреплялись искривленными соединениями, которые казались невозможными.

— Помогите! — закричала Лиза. Эхо её голоса по мере удаления изменялось: вместо того чтобы ослабеть и затухнуть, оно становилось ниже и увереннее, пока не вернулось к ней в поистине ужасающем образе и звучании.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Она побежала по больничному коридору прочь от эха, миновала комнату со стеклянными стенами. Эта была палата новорождённых, но кроватки и колыбельки были разломаны и опрокинуты, а постельное белье изрезано в клочья. Освещения не было, но, даже мельком глянув, она увидела брошенные на пол маленькие неподвижные тела. На полке у окна, были рассажены шесть или семь голых младенцев, личики которых смотрели в противоположную от стекла сторону. На безволосых затылках детских головок были вырезаны окровавленные треугольники глаз и носов, злобные ухмыляющиеся рты тыкв-фонарей.