Энн в Саммерсайде - Люси Монтгомери

Энн вдруг стало очень весело и легко, словно она была давно знакома с Франклином Весткоттом.

Он слушал ее рассказ молча, с удовольствием попыхивая трубкой. Когда Энн закончила, он кивнул головой:

— Я вижу, что обязан вам даже больше, чем предполагал. Если бы не вы, она никогда не набралась бы смелости обмануть меня, а Джервис не позволил бы ей вторично сделать из себя дурака. Знаю я их породу! Подумать только, дело чуть не расстроилось! Можете мной располагать по своему усмотрению. Какая же вы молодец, что не побоялись прийти сюда, несмотря на все россказни, которые обо мне ходят. Вы ведь слышали их, признавайтесь!

Энн кивнула. Бульдог сладко спал, положив голову ей на туфли.

— Да, все как один утверждают, что у вас несносный характер, — откровенно призналась она.

— И небось еще говорят, что я затиранил свою покойную жену и вообще держу семью в ежовых рукавицах?

— Говорят, но тут у меня были сомнения, мистер Весткотт. Я считала, что если бы вы были таким извергом, как вас изображают, Сибил не была бы к вам так привязана.

— Умница! Мы очень счастливо жили с женой, мисс Ширли. И когда вдова капитана Макомбера станет вам говорить, что я загнал ее в могилу, скажите ей, что это чушь собачья. Извините уж, что я выражаюсь не очень элегантно. Молли была очень хорошенькая — даже красивее Сибил. Она была самой красивой женщиной в Саммерсайде. Да я и не потерпел бы, чтобы в церковь вдруг вошел человек, ведя под руку жену красивее моей. Разумеется, я хозяин в своем доме, но отнюдь не тиран. Должен признаться, что я действительно вспыльчив, но Молли к моим выходкам быстро привыкла и не обращала на них внимания. И почему это муж не может время от времени ссориться с женой? Женщинам надоедают монотонные мужья. И потом, когда с меня сходило, я всегда дарил ей кольцо, или ожерелье, или еще что-нибудь. Ни у одной женщины в Саммерсайде не было столько украшений.

— А как насчет томика Мильтона? — лукаво спросила Энн.

— Мильтона? А, вот вы про что! Это был вовсе не Мильтон, а Теннисон. К Мильтону я отношусь с огромным уважением, а Теннисона на дух не терплю. Этакий он весь сладенький. Как-то вечером я читал его «Еноха Ардена», и последние две строчки до того вывели меня из себя, что я вышвырнул книгу в окно. Но на следующий день я ее подобрал и принес назад — все-таки в ней есть «Песня сигнальной трубы». За это стихотворение я готов многое простить любому поэту. И книга вовсе не попала в пруд Джорджа Кларка — это все старуха Праути наплела… Вы что, уходите? Может, поужинаете с одиноким стариком, у которого отняли его единственное чадо?

— Извините, мистер Весткотт, я бы с удовольствием, но у меня сегодня вечером учительский совет.

— Ну ничего, приходите в гости, когда вернется Сибил. Придется устроить им запоздалую свадьбу. Но какую же тяжесть вы сняли с моей души! Вы не представляете, как мне было бы противно идти на попятный и говорить ему: «Ладно, женись на ней». А теперь надо всего-навсего притвориться обиженным, но смирившимся отцом и с грустью простить дочь в память о ее бедной матери. А уж это я изображу наилучшим образом… Джервис сроду не догадается. Только не вздумайте им меня выдать.

— Не выдам, — пообещала Энн.

Франклин Весткотт галантно проводил ее до двери. Бульдог встал и жалобно заскулил ей вслед.

В дверях Весткотт вынул изо рта трубку и постучал ею Энн по плечу.

— И запомните, — серьезно произнес он, — есть много способов ободрать с кошки шкуру. Можно это сделать так, что животное ничего и не заметит. Поклонитесь от меня Ребекке Дью. Неплохая старая киска, если только ее гладить по шерстке. И еще раз огромное вам спасибо!

Когда Энн шла домой, ветер успокоился, туман рассеялся, бледно-зеленое небо обещало морозец.

«Мне все говорили, что я не знаю Франклина Весткотта, — думала она. — Правильно, я его и не знала. Но и они не знали».

— Ну и как он себя вел? — спросила Ребекка, которая с трепетом ждала возвращения Энн.

— Не так уж плохо, — доверительно поведала ей Энн. — Я думаю, он со временем простит Сибил.

— Ну, мисс Ширли, вы кого угодно обведете вокруг своего пальчика — в этом с вами никто не сравнится, — восхитилась Ребекка Дью.

«Ну что ж, — устало сказала себе Энн поздно вечером, забираясь по ступенькам на кровать, — сделал дело — гуляй смело. Вернее, можно и поспать со спокойной душой. Но чтоб я еще кому-нибудь давала совет ждать согласия родителей или сбежать из дому и пожениться им наперекор — благодарю покорно!»

Глава девятая

На завтра я приглашена на ужин к хозяйке Саммерсайда — мисс Минерве Томгаллон. Как тебе нравится имечко? Прямо из Диккенса!

Милый, ты должен радоваться, что твоя фамилия — просто Блайт. Я бы никогда не вышла за тебя замуж, если бы мне пришлось носить фамилию Томгаллон. Ты только представь себе — Энн Томгаллон! Нет, это даже представить себе невозможно.

Ну так вот, большей чести, чем приглашение в Том-галлон-хаус, в Саммерсайде не существует.

В далеком прошлом Томгаллоны бьии «королевским семейством», а Принглы по сравнению с ними просто выскочки. А сейчас от всего семейства осталась лишь одна мисс Минерва — последний представитель шести поколений Томгаллонов. Она живет одна в огромном доме с высокими трубами, зелеными ставнями и окном-витражом, единственным в Саммерсайде. В этом доме спокойно разместились бы четыре семьи, но сейчас там лишь мисс Минерва с горничной и поварихой. Дом поддерживается в отличном состоянии, но все равно всякий раз, когда я прохожу мимо, мне кажется, что жизнь про него забыла.

Мисс Минерва выходит из дому только в церковь, и я с ней познакомилась всего несколько недель назад, когда она явилась на собрание попечительского совета, чтобы официально вручить в дар школе ценную библиотеку ее отца. Вид у нее вполне соответствует имени: худая, высокая, с длинным тонким лицом, длинным тонким носом и тонкими губами. Боюсь, из этих слов можно вывести, что она непривлекательна, но на самом деле мисс Минерва красива величественной аристократической красотой и всегда очень элегантно, хотя и старомодно, одета. Ребекка Дью говорит, что в молодости она была очень хороша собой, а ее большие черные глаза и сейчас полны огня. Она весьма словоохотлива и произнесла на совете пространную речь, которая явно доставила ей самой огромное удовольствие.

Со мной она разговаривала очень мило, и вчера я получила от нее записку с официальным приглашением на ужин. Когда я сказала про это Ребекке, она так широко раскрыла глаза, словно меня пригласили в Букингемский дворец.