Городской охотник - Алексей Волков

И кусочки мозаики сложились воедино. Все те мелочи, которые не давали ему покоя вот уже двое суток, встали на свои места, будто уложенные умелой рукой мастера. Всё, начиная с самого первого мгновения, с той минуты, как некий заказчик назвался его школьным другом и предложил большие деньги за пустяковый заказ. Вот тут-то и следовало насторожиться. Понять, что не все так просто, как расписывает клиент. Но банальная человеческая жадность взяла верх. Деньги нужны всегда и всем. А тут ещё за машину плати, за квартиру плати… Вот и ухватился с блеском в глазах и придыханием в груди.

А следовало просто сесть и подумать, как обычно делал, прежде чем брать заказ.

Дальше — больше…

Внезапный всплеск агрессивности со стороны человека, ближе которого, как он думал, и не сыскать.

Его полное безразличие к ней.

Безумно мощный прорыв Сил у дома, с которым он не справился бы, не помоги стихийники.

И дальше, как по накатанному… сплошная подстава.

Единственное, что нарушило планы неведомого кукловода, было то, что Алексей помчался к Олегу выяснять, какого такого лешего… что за на фиг… и почему, бля. Хотел начистить морду, а обрёл союзника.

Который сейчас отстал и не мог подняться вслед за ним. Сказал, будто не видит лестницу. Не видит или не хочет идти?

Если первое, то, значит, лестница эта только для него одного. Если второе, то можно ли сомневаться в том, с кем прошёл уже огонь и воду? Вдруг и он часть сложного плана.

Плана, конечной целью которого является его, Алексея, гибель.

С этим стоило разобраться, и по возможности быстрее.

Все это пролетело в голове стремительнее пули. Буквально четверти мгновения хватило на анализ ситуации. Разум вдруг очистился от сонного наваждения. Алексей снова мог управлять своим телом. И решил подвести итоги.

И тут он услыхал голос. Голос человека, которого счёл погибшим два дня назад.

Ольга!

— Алешка! — позвал голос.

Алексей встрепенулся и шагнул вперёд, протягивая руку к двери.

— Алешка, помоги! — снова раздалось в воздухе. В два прыжка он оказался у двери и рванул её на себя.

В глаза хлынул свет, яркий и добрый.

Пол из-под ног, в который раз за последние дни, ушел вниз, и Алексея подхватило мощным смерчем, тугим, и вместе с тем мягким. Как будто его надо было доставить в некую точку пространства, бережно, как фарфоровую вазу древних китайских династий.

Смерч поднял его над полом, закрутил, завертел… Проник в каждую клеточку существа, вывернул душу наизнанку. Но так бережно и осторожно, как будто был ученым психотерапевтом, а не буйством эфирных полей.

Вся жизнь пронеслась у Алексея перед глазами. Как старая плёнка в древнем кинопроекторе, перекручиваемая назад. С того момента, как он шагнул к двери. И до самого его первого вздоха. На этот раз сознанию не потребовалось и четверти мгновения, чтобы увидеть весь жизненный путь.

А смерч, поднявший его от пола, пронес его по неведомым далям и бытиям и осторожно поставил на ноги.

Впервые за сегодня стихия не припечатала его задом об пол. А аккуратно, как ту же вазу, поставила и даже, кажется, пылинки сдула.

Клубившееся перед глазами сине-фиолетовое марево истончилось и тонкой кисеей спало с глаз.

Алексей стоял в прихожей своей квартиры на проспекте Вернадского. За те дни, что его не было, тут ничего не изменилось. Вот только запах… едва уловимый запах тлена и, кажется, газа.

Что за?…

Газ, выходя из дому, он закрывал тщательнейшим образом, а протухнуть тут было нечему.

По квартире плыло туманное марево, причудливо искажая очертания знакомых предметов. Туман не туман, дым не дым… Алексей запустил руку в карман и извлек оттуда первое, что попалось. Резной костяной гребень. Ещё один подарок от Антиквара.

Повертел его в пальцах, припомнил, как рванула дверь от соприкосновения с ключом, выданным тем же Ильей.

Хмыкнул и запихал гребень обратно в карман. Решив про себя, что к этим игрушкам прибегнет в последнюю очередь. А то, может статься, что и жить ему станет негде после этих штучек. Дверь-то вон в какие щепы разнесло.

Достал из подсумка кедровые плашки с рунами, любовно выжженными калёным ножом и окрашенными собственной кровью и, подкинув их на ладони — Mannaz, Uruz, Perth, Wunjo, Dagaz — шагнул из прихожей в комнату.

Туман, заполнивший квартиру от прихожей до балконной двери, колыхнулся и принял его в себя, как вода.

Звуки сразу стали приглушёнными, будто злой шутник напихал ему ваты в уши. Зато запах стал ощутимее, гуще. Показалось, что если пройти ещё пару шагов, то можно будет кануть в него, как в туман.

Очертания знакомых предметов плыли и изменялись.

За окном дурным голосом взвыла автомобильная сирена и замолкла, как будто оборвали провода.

Тут же утробно завыла другая сигнализация. Сигнал воздушной тревоги, сигнал общего сбора, которого Алексей не слыхал с детства. С тех пор, когда отец раз в полгода по вот такому же сигналу на целый день уходил на военные сборы, сквозь зубы матеря вся и всех.

Сначала показалось, что ошалевший динамик орёт за окном. Но после стало понятно — звук был замкнут в пределах квартиры. И Алексей, и сирена, судорожно оглашавшая пространство воплями, были здесь пленниками. Стены комнаты, гостиной, как называла её Ольга, поплыли в стороны. Туман белёсыми нитями потянулся за ними. За какие-то минуты комната, обычная гостиная, правда, в доме с улучшенной планировкой, стала размером с актовый зал в школе. Вот только мебель осталась та же. Журнальный столик. Стулья. Диван и два глубоких кресла. Телевизор. Акустика. Полки с цветами, книгами, дисками. Почти все из ИКЕИ. «Дизайнерское» барахло.

Алексей ждал. Сжав во взмокшей разом ладони пять рун: Я, Сила, Посвящение, Свет, Прорыв.

Странная комбинация, но очень чёткая, практически исключающая двусмысленные толкования. Пять знаков давали точную картину. Чем их больше, тем яснее, но и читать сложнее.

Обычно Алесей доставал три руны. Хоть убейся — три и все. Но теперь удалось ухватить за подол вертихвостку Судьбу и получить от неё подсказку. К тому же каждая руна сама по себе была ещё и оружием. Как правило, Алексей использовал знаки рун, складываемые движением ладоней. И руны слушались его. Правда, не давали того эффекта, какой получился бы, используй он те самые деревянные плашки, изготовленные собственными руками.

«Помогут», — мелькнуло в голове.

Алексей до хруста сжал руны и двинулся к своему любимому креслу. Подошёл и сел. Стоило просто подождать дальнейшего развития событий. Неспроста же он тут оказался? Все, что может ему понадобиться — у него под рукой; нервы на пределе, бежать куда-то — увольте.

«Городецкий отдыхает», — весело подумал Алексей и положил ноги на журнальный столик, прямо на стеклянную столешницу. Была бы дома Ольга — фиг бы позволила. Механически подкидывая руны на ладони, он размышлял. Снова в голове проносились события прошедших дней, лица. Все вертелось, будто в котле у повара, заботливо перемешивающего варево событий и происшествий.

И как охотник, крадущийся к сторожкой дичи, шаг за шагом, мысль за мыслью, стараясь не вспугнуть и не издать лишнего шороха, он подбирался к ответам. Кто?

Зачем?

Почему?

Хлопнула входная дверь, и Алексей вздрогнул всем телом. В любимом кресле он расслабился, а теперь вспомнил об опасности.

Оттолкнулся ногами от пола и вместе с креслом развернулся к прихожей.

В дверях стояла Ольга и смотрела на него огромными серыми глазами.

— Милый, я дома! — куда-то в сторону спальни крикнула она. — Сейчас иду, мой родной. — Голос у неё был тёплый и ласковый.

— Что? — тупо спросил он. — Ты откуда тут? Откуда?

Ольга распахнула легкое осеннее пальто, нагнулась, чтобы расстегнуть сапоги. Красные, на высоченной шпильке — Алексей сам настоял, чтобы они их купили. Уж больно понравилось, как они сидят на её ножке.

Ольга тем временем расстегнула сапоги, отшвырнула их в угол, повесила пальто на вешалку и вошла в комнату. Прошла и села напротив.

Алексей вместе с креслом повернулся к ней. И впился глазами в любимую женщину, которой не должно было здесь быть. Она ведь погибла два дня назад! Хотя он и не видел тела, но такая уверенность не покидала его все эти дни.

Погибла. Нет её.

Тем более запись на видеоплёнке более чем наглядно демонстрировала то, как она перегнулась через парапет моста и упала в воду.

— Ты звала меня. Я пришел, — глупо обронил он. — Только я не пойму, как же? Ты ведь умерла? Утонула.

Говорил он спокойно и сухо. Как будто ронял камни себе под ноги. И оглядывал Ольгу. Не верил ей. Не верил этой квартире, не верил мебели… Самому себе, леший задери, не верил.

И тут до него дошло, что было не так, что не понравилось ему в вошедшей в комнату Ольге.

Следы!

На полу, там, где она прошла от двери к креслу, остались мокрые следы! Словно она только что вышла из душа и босыми ногами прошлепала к креслу, на ходу вытирая голову полотенцем.