Благословенный. Книга 4 (СИ) - Коллингвуд Виктор

О’Хара тут же отдал необходимые приказы, и гарнизон тотчас развил бурную деятельность. Сейчас начнётся бой, значит нужно будет поддержать атаку флота силами осаждённых! Спешно собирали припасы на уцелевшие канонерские лодки; несмотря на страшный недостаток топлива, задымили калильные печи для ядер.

Однако испанцы в акватории тоже не сидели без дела. Вокруг плавучих батарей вдруг засуетились испанские канонерки, как будто бы бравшие их на буксир.

— Что они делают? Удирают? — удивился молодой Торнтон.

— Если так, они делают величайшую глупость — усмехнулся О’Хара. — Даже если мышцы их гребцов сделаны из шведской стали, они не успеют отбуксировать эти тяжеленная посудины на сколько-нибудь значимое расстояние до того как подойдёт наш флот!

Однако реальность оказалась другой. Скоро стал понятен замысел испанцев: они разворачивали батареи попарно «спина к спине», чтобы обеспечить круговую оборону и закрыть уязвимый небронированный тыл. Для этого батареи нужно было отбуксировать друг к другу буквально на сотню ярдов, и когда все испанские плавучие батареи, кроме одной, оказавшийся без пары, были установлены таким образом, альхессирские канонерки встали на флангах в готовности открыть огонь.

Английский флот приближался. Несмотря на обстрел, восемь величественных линейных кораблей вплотную подошли к батареям и, встав на шпринг, начали перестрелку. Залив затянуло пороховым дымом, в котором то и дело сверкали вспышки выстрелов. Тем временем, за спиной у сражающихся, более двадцати разномастных транспортных судов в сопровождении четырёх бригов и двух фрегатов успешно миновали линию испанских канонерок и вскоре уже входили в гавань Гибралтара, швартуясь к причальной стенке под спасительную защиту орудий Королевского бастиона. Полуторагодичная блокада наконец-то была прорвана.

Радость жителей и гарнизона не поддавалась никакому описанию. Губернатор тут же выделил два батальона солдат на разгрузку транспортов. Моряки прорвавшихся фрегатов и бригов сообщили, что командует флотом вице-адмирал Джеймс Сомарез, держащий флаг на линейном корабле «Нептун», который ведёт сейчас бой.

И вот из-за этого-то чёртового дыма сэр Чарльз не сразу заметил неладное. Сначала над «Инфлексиблом» вдруг поднялось облако дыма, затем из прикрытых решётками люков вырвалось пламя.Обрубив якоря, корабль медленно вышел из боя, а капитан бросил все силы команды на то, чтобы погасить пламя. Но огонь разгорался, а крохотные, вёрткие канонерки испанцев, подобно своре злобных гончих, набросились на несчастный корабль, расстреливая его, картечным огнём мешая тушить огонь. Вскоре корабль пришлось покинуть. Бриг «Авалон» начал собирать спасавшихся в ледяной воде моряков, но под огнём тоже был вынужден отступить.

Затем вспыхнул новейший 64-х пушечный «Ардент». На 74-х пушечном «Имплекейбле» возникло сразу несколько возгораний, но команда дружными усилиями смогла погасить едва начавшийся пожар. При этом он, разумеется, вышел из боя, чем воспользовались испанские канонерки. Зайдя с фланга, они начали расстреливать продольным огнём 64-х пушечный «Полифем», за четверть часа причинив ему страшные повреждения. Пользуясь густым пороховым дымом, английские бриги и фрегаты пошли на сближение с канонерками, чтобы обстрелять их картечью.

Тем временем из Альхесироса подошёл флот адмирала Гравины из десяти кораблей, возглавляемый 136-пушечным «Сантиссима Тринидад». Когда испанцы уже готовились поставить эскадру Сомареза в «два огня», английский адмирал счёл за лучшее отступить в Гибралтар, под защиту береговых батарей. При этом «Полифем», потерявшись почти весь рангоут, был вынужден спустить флаг. Когда пороховой дым унесло свежим ветром с Атлантики, О’Хара с горечью увидел испанские батареи целыми и почти невредимыми.

Потеря трёх линейных кораблей была очень неприятным сюрпризом, но то, что в Гибралтар, пусть даже и такой ценой, всё-таки удалось подвести подкрепления, искупало решительно всё. Восемнадцать транспортов, загруженных продовольствием и боеприпасами, немедленно встали под разгрузку. Под непрекращающимся огнём испанских батарей с кораблей стали выгружать мешки и бочки. Сэр Чарльз приказал работать и ночью, чтобы быстрее покончить с портовыми работами и вывести корабли из-под обстрела.

— Такое несчастье, сэр. Погиб капитан Генри Шрапнэлл!

Услышав эту новость, сэр Чарльз крепко выругался. Капитан Шрапнэлл командовал бастионом сухопутных батарей на перешейке, и прекрасно знал своё дело. Конечно, он имел свои слабости — скажем, постоянно приставал к старшим офицерам со своими странными изобретениями — коком-то пустотелом ядре, набитом картечью. Никто решительно не мог понять, зачем нужен этакой кентавр, но, в конце концов — кто не без странностей? Вон, про самого О’Хару тоже болтают всякое из-за той башни, что он строит для наблюдения за Кадисом. А ведь это так очевидно — если получить возможность видеть всё, что происходит на главной испанской военно-морской базе, выгоды такого достижении трудно будет переоценить!

— Как он погиб? — спросил губернатор, хотя честно говоря, ровным счётом никакого значения это не имело.

— Испанцы обстреляли порт какими-то странными гранатами. Они взрываются в воздухе и осыпают всех осколками и мушкетными пулями. Одну такую пулю капитан получил прямо в висок!

— Жаль, право, жаль! Прекрасный, образцовый офицер! Похороните его со всеми почестями и сообщите день и час — я, наверное, тоже приду.

Работа в порту кипела весь остаток дня и вечер. Но ночью, когда ветер утих, а английские матросы отдыхали, десятки испанских канонерок куттеров, пинков и шебек заполонили залив. И вскоре началось настоящее светопредставление! Первая ракета с шумом и треском разрезала темнеющее небо, осветив залив и порт Гибралтар; а затем с утлых испанских лодок стали взлетать десятки ракет! Они падали на порт, на стоящие под разгрузкой суда, на английские канонерки, на мелкие рыбачьи, торговые, каботажные судёнышки, на пакгаузы и батареи, везде вызывая панику и пожары.

Обстрел продолжался всю ночь. Десятки кораблей в гавани пылали. Сгорели семь транспортных судов, фрегат Терпсихора, бриг Женере, и 74-х пушечный корабль «Агамемнон». В числе прочих трижды загорался флагман Сомераза, 80-ти пушечный корабль Нептун, но моряки героическими усилиями смогли затушить все пожары.

Утром, едва стоя на ногах от усталости (всю ночь им пришлось тушить пожары), английские солдаты и матросы продолжили разгрузку. Испанцы тем временем продолжали обстрел из орудий на блиндированных плотах, целя по местам разгрузки и причиняя англичанам огромные потери. Несмотря на большую дистанцию, испанцы обстреливали и корабли на рейде; в эскадре Сомераза вновь начались возгорания.

Так продолжалось два дня. Испанские бомбы методично уничтожали с таким трудом привезённые запасы продовольствия. Ещё один ракетный обстрел вывел из строя 74-х пушечный «Зилэс», два дня горевший потом на рейде. Вице-адмирал Сомераз принял решение прорываться с боем — в конце концов, задача им была выполнена, конвой проведён в Гибралтар. Направление ветра позволяло ему уйти на юг, к берегам Африки. И тёмной ноябрьской ночью, вычернив сажею паруса, остатки английской эскадры покинули негостеприимный порт, унося с собою раненых и больных из числа жителей и солдат гарнизона.

Плавание оказалось тяжелым. Один из кораблей сел на мель у брегов Магриба, ещё один, отбившись в шторм от эскадры и потеряв все реи, оказался вновь у испанского побережья и был захвачен канонерками Армады. Но остальные силы Сомераза, несмотря на нескончаемые шторма, успешно достигли устья Тахо.

* * *

А Михаил Илларионович Кутузов, в сопровождении испанского адмирала Фредерико Гравины осматривал дымящиеся на ноябрьском ветру укрепления Гибралтара. Несмотря на многодневный обстрел, бастионы его были непоколебимы; штурм полуострова, определённо, был бы отчаянным делом! Восточный берег считался неприступным: крутой ста восьмидесяти футовый обрыв не позволял высадить тут десант, а отсутствие гаваней и подводные скалы не давали возможности закрепиться. Южная часть тоже была признана малоперспективной для высадки. Даже если бы удалось взобраться на по обрывистым скалам, уходящим прямо в воду, — за ним поднимался следующий, такой же высокий скальный выступ. Обширное плато между этими двумя ступенями было совершенно безводным и отлично простреливалось как с гребня второго обрыва, так и со Скалы.