The Marriage. Свадьба - Ким Слэйтер

Эллис отстранился от бабушки и пошел к себе в комнату.

– Эллис! – позвала она.

– Оставь меня в покое!

Он, пошатываясь, добрел до своей комнаты и громко хлопнул дверью. Том все время был где-то поблизости и, что самое ужасное, часто шпионил за ним. Обычно это случалось, когда он думал, будто Эллис поглощен игрой. Том пялился на него. Мальчик догадывался, что это потому, что он был похож на своего отца, Джесса.

А вдруг Тому взбредет в голову кокнуть и его тоже? А что, если как-нибудь ночью, пока ба спит, Том прокрадется к Эллису в комнату и перережет ему глотку?

Эллис слышал, как люди говорили о чувстве опустошенности. Взрослые часто упоминали это выражение и в жизни, и по телевизору. Он помнил, как бабушка сказала так маме несколько лет назад (обе думали, что он не слышит). Когда еще не родился Эллис, бабушке хотелось умереть: она не понимала, ради чего жить дальше после того, как папу убил Том.

А теперь она стала его женой. Женой человека, из-за которого когда-то хотела умереть. Эллису казалось, что взрослые сегодня могут чувствовать одно, а завтра – совершенно другое. А дети чувствуют одинаково каждый день. По крайней мере, он-то уж точно. Тело сделалось деревянным и болело. Словно кто-то косо посмотрел на него или сказал гадость. В груди жгло, как от огня. Хоть бы его оставили в покое. Тогда можно уйти с головой в игры и ни о чем не думать. В играх хотя бы все просто. И предсказуемо.

После прихода полицейских Эллис наконец понял, что такое чувствовать себя опустошенным. Он свернулся на кровати калачиком и обхватил себя руками. Он будто плавал под потолком и смотрел на себя со стороны. Слез или злости не было. Говорить с бабушкой не хотелось… Эллис вообще ничего не чувствовал. Случившееся выпотрошило его начисто.

Отец умер еще до того, как он родился. А теперь не стало и мамы. И никто ему ничего не объяснил. Похоже, они и сами не знают, что произошло.

Самое ужасное, что несколько часов назад, когда мама, уходя, попрощалась, Эллис едва ей ответил. Он торопился зайти в дом и добраться до игр. Эллис вертелся на кровати. Казалось, он рассыпается на мелкие осколки, которые крошатся в пыль, и скоро исчезнет совсем.

– Поверь, я от тебя ничего не скрываю. – В комнату вошла бабушка и аккуратно прикрыла за собой дверь. – Мы пока в полном неведении. Неизвестно, что именно произошло. Судя по всему, твоя мама шла вдоль дороги, и ее сбила машина.

– Тебе сказали, что ее кто-то сбил? Водитель отвлекся на телефон?

Бабушка взяла Эллиса за руку и поцеловала в ладонь. Она прятала глаза, и это пугало. Наконец, Эллис догадался.

– То есть полицейские предполагают, что маму кто-то сбил и уехал?

– Они пока не знают этого наверняка.

Бабушкин голос звучал странно. Словно она хотела, чтобы Эллис поверил, будто все хорошо, но на самом деле боялась не меньше его. Это было очень плохо, ведь если уж взрослые напуганы, на что надеяться ребенку?

В любом случае мама умерла. И больше он ее не увидит. Эллис вспомнил, как мама заставила поклясться, что он не выболтает одну тайну… Интересно, важно ли это теперь? Или теперь тем более стоит держать рот на замке?

Однажды утром, вскоре после того, как Том вышел из тюрьмы, мама попросила сходить в магазин за молоком и беконом. Эллис, конечно, запротестовал, но когда мама пообещала, что по возвращении он сможет играть в приставку на большом телевизоре целый час, соблазн пересилил лень.

Мама подгоняла Эллиса, будто ей и впрямь были позарез нужны эти продукты. Но в холодильнике еще оставалось молоко, а бекон до обеда не понадобился бы. Но мама чуть не вытолкнула его из дома. Ближайший магазин располагался в двадцати минутах ходьбы, и это если идти напрямую, а не через скейт-парк, где ребята постарше выделывают чумовые трюки на разрисованных граффити бетонных рампах.

Через семь минут после выхода из дома Эллис добрался до главной дороги, и только тут сообразил, что десятка, которую мама положила для него на кухонный стол, так и осталась лежать на месте.

– Черт! – ругнулся мальчик, пнув ногой стену ближайшего здания. Ногу пронзила боль, лишь усиливая ярость.

Стоявшая через дорогу женщина уставилась на него, пока ее пес обнюхивал столб. Взбешенный откровенным любопытством, Эллис пожалел, что рядом нет груды камней, иначе он бы закидал ими тетку. Он понимал, что зря так злится, что это нехорошо, но ничего не мог с собой поделать. Последнее время Эллис ходил мрачнее тучи, потому что теперь, приезжая к бабушке, он каждый раз сталкивался лицом к лицу с Томом. Эллису было до того плохо, что хотелось кого-нибудь ударить.

Он кусал свой язык до тех пор, пока не ощутил во рту металлический привкус крови. Боль немного уняла злобу. Эллис поплелся обратно к дому, собираясь взять деньги. Но повернув за угол, он заметил возле их дома высокого человека в джинсах и худи. Незнакомец открыл калитку и пошел по дорожке к входной двери. Их дом стоял в ряду узеньких таунхаусов. Раньше они с мамой жили в большом викторианском доме с влажными стенами и искрящей проводкой, но бабушка помогла переехать в место поприличнее.

В окне рядом с крыльцом мама выставила табличку с надписью «Посторонним вход воспрещен», но этот парень нагло пер вперед. Эллис рванул к дому. И тут он увидел, как открылась входная дверь, и мама пропустила незнакомца внутрь! Они не разговаривали. Видимо, мама его ждала.

Желудок вдруг скрутился в тугой комок. Неужели у мамы появился ухажер, которого она скрывает от собственного сына? Корал было двадцать восемь. Эллис часто замечал, как на его стройную симпатичную маму заглядываются мужчины на улице. Конечно, он не мог без отвращения думать, что мама с кем-то встречается, но, с другой стороны, она очень привлекательная, а папа давно умер.

Эллис почти остановился. И что ему теперь делать? Если сейчас зайти в дом, вдруг они… чем-то занимаются, как парочка в том грубом фильме, который Монти принес в школу? Как ни противно, но это правда. Однако если он не возьмет деньги и не купит продукты, мама не разрешит играть в приставку на телевизоре.

Тогда Эллис решил позвать маму с порога, чтобы не врываться в дом неожиданно. Но тогда ей придется представить своего приятеля, и это будет ужасно. И тут он вспомнил, что десятифунтовая купюра лежит