Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

В Астрахань экспедиция прибыла 16 января 1919 года. И тут выяснилось, что Мироныч тоже сплоховал. Десять новеньких «патфиндеров» три недели простояли на открытых платформах, на ветру и морозе. За машинами надзирал механик, но по какой-то причине перед отъездом он не слил воду из «блоков и радиаторов». Она, конечно же, замерзла и вывела автомобили из строя. Со своим техническим образованием Мироныч неплохо разбирался в машинах. Перед отправлением все тщательно проверял, а вот в блоки и радиаторы легковушек не заглянул…

Цена этого недосмотра – двухнедельный простой, пока автомобили ремонтировали в мастерской. Деньги и первую партию снаряжения собирались доставить в Кизляр именно на них. Машины починили и… новая напасть. Зарядил снегопад. Всю Астрахань и степь за Волгой замело. Не проехать. А не ехать нельзя. Киров решает отправлять в рейс «патфиндеры» по одному, по мере готовности каждого, а ещё задействовать мотоциклы. Сам с Лещинским и Бутягиным умчался на первой машине в воскресенье 26 января, а проконтролировать выезд прочих велел Вологодскому. Ему же надлежало покинуть город с последним отремонтированным авто.

Однако погоду не перехитришь. Тем более на привередливых американских легковушках, «приспособленных к городским асфальтированным дорогам». Кировская до Кизляра почти доехала – и слава богу, что «почти». Те, что отправились за ней, не осилили и полпути. Заглохли и застряли в снежных заносах и «патфиндеры», и мотоциклы. Члены экспедиции с ценным грузом стали возвращаться в Астрахань без машин, пристроившись к колоннам отступавших частей 11‐й и 12‐й армий. Киров с ними не вышел, и Вологодский понял, что тот попал в беду. Он кинулся к Шляпникову заключать выгодную сделку: я вам американский «лимузин», вы мне – грузовичок-полуторку. Шляпников согласился, и Вологодский с изрядным запасом бензина бросился искать Сергея Мироновича.

По дороге попадались «патфиндеры», «беспомощно стоявшие в степи на расстоянии десятков километров» друг от друга, и мотоциклы. Делясь топливом с товарищами, Вологодский приближался к Кизляру. И вот позади последний красноармейский обоз с ранеными, больными, изможденными бойцами, которые, конечно, предупредили шофера и пассажира полуторки, что впереди «наших» нет, что Кизляр пал. Причем еще 4 февраля. Значит, машина Кирова затерялась где-то на нейтральной территории, на неё вполне может налететь какой-нибудь разъезд белоказаков.

Когда до Кизляра оставалось не больше полусотни километров, Вологодский заметил вдали «одиноко стоявший автомобиль». Остановились. Вдвоем осторожно по глубокому снегу зашагали к нему. Оружие – на изготовке. Мало ли… И вдруг выстрел, затем другой. «Стреляли из карабина». Вологодский с шофером залегли, затем «проползли вперед несколько сот метров», после чего «заметили прятавшегося за большой снежный холм человека с карабином и биноклем». Это был Оскар Лещинский. Окликнули…

Уже втроем подошли к неисправной автомашине. Возле неё стоял Киров. «Сергей Миронович еле сдерживал радость… дружески жал нам руки, не без юмора рассказывал о многочисленных перипетиях трудного пути от Астрахани. Потом он распорядился перегрузить на полуторку ящики с деньгами, установить пулемет «Максим» и возвращаться в Астрахань», – сообщил в мемуарах преданный кировский помощник.

Александр Григорьевич Шляпников

На этом, однако, приключения не закончились. На переправе через Волгу, как писал Ю.П. Бутягин, «около самого берега лед вдруг треснул и передние колеса ушли под лед. Машина тонула. Еле успели выпрыгнуть с платформы. Когда оглянулись, увидели только конец кузова».

Вологодский, находившийся в кабине вместе с шофером и Кировым, дополняет его рассказ: «…не доезжая метров триста до берега, наш шофер вдруг чего-то испугался, затормозил, и тут же послышался треск ломающегося льда. Автомашина и находившиеся в ней ящики с деньгами пошли ко дну. Киров, шофер и я едва успели выскочить из машины и отбежать на безопасное расстояние от образовавшейся полыньи».

Катастрофа случилась ранним утром 9 февраля. Водолазы извлекли ящики из воды через десять дней. Все это время участники неудавшейся экспедиции во главе с Кировым жили в деревянной избе на берегу. По очереди дежурили возле палатки у проруби, где работали водолазы. Сергей Миронович очень переживал, хотя присутствия духа не терял. То горько усмехнется: «А миллионы-то подарили!», намекая на Волгу-матушку… То затянет на известную мелодию: «Эх ты, Волга, мать родная, Волга, русская река, не видала ты подарка от терского казака»…

История наделала немало шуму. Шляпников даже распорядился начать следствие. К счастью, все обошлось. Ящики почти не пострадали, лишь «разошлись по углам на пять сантиметров». Промокли единственно верхние слои. Мокрые банкноты аккуратно достали, высушили и прогладили в одной из бань. Пострадали люди. На пятый день поисковой кампании тиф сразил Лещинского, затем ухаживавшего за ним Вологодского. Оба попали в больницу. Вологодского отвозил сам Киров. После излечения Абрам Бейнусович получил отпуск, уехал на родину, на Украину. А Лещинский, поправившись, отпросился в оккупированный белыми Дагестан готовить восстание и в мае 1919 года угодил в застенки деникинской контрразведки. В сентябре 1919‐го его расстреляли[158].

И военный груз, и деньги остались в Астрахани, в том числе те, что Москва перевела в местную контору Народного банка РСФСР. На этом миссия Кирова завершилась. Возможно, он подумывал о возвращении обратно, в столицу. Однако оттуда за подписью Свердлова телеграфировали: «Ввиду изменившихся условий, предлагаем остаться в Астрахани, организовать оборону города и края». Датирована телеграмма 16 января, но это, видимо, ошибка. Ведь будь все так, не уехал бы Киров в конце месяца с автоколонной в Кизляр. Да и по смыслу лаконичный наказ более соответствует обстановке, сложившейся в городе к середине февраля, когда деморализованные части 11‐й армии закончили отход к Волге и возникла реальная угроза наступления белых на Астрахань с юга. Кстати, и в телеграмме Кирова и Лещинского от 10 февраля, в которой они доложили о своем возвращении «из-под Кизляра» в Астрахань, предложение Свердлова никак не упоминается и не комментируется[159].

Как оказалось, без Мироныча не мог обойтись новый председатель РВС Каспийско-Кавказского фронта, член РВС республики К.А. Мехоношин.

8. Председатель временного ВРК

Константин Александрович Мехоношин сменил Шляпникова на посту председателя РВС Каспийско-Кавказского фронта 14 февраля 1919 года. Предшественник продержался на нём всего три месяца. Причина смещения – не столько военные поражения, сдача Пятигорска, Георгиевска, Кизляра, очередное окружение теперь уже точно обреченного Владикавказа, сколько неспособность сладить с самобытностью и самостийностью астраханских профсоюзов. Те твердо стояли на страже интересов рабочего класса и беспрекословно исполнять приказы председателя фронтового РВС не намеревались. В том числе отказывались по первому слову, без обсуждения в коллективах переводить городские предприятия на выпуск военной продукции, которой катастрофически не хватало. Губисполком, губком и даже губчека действовали с оглядкой на «могущество профессиональной организации, все время терроризировавшей… угрозою стачки, захвата власти и т. д.».

Возникла дилемма: ждать или нажать? Пребывавший в цейтноте Шляпников предпочел второе