Театр теней: Фантастические рассказы - Клиффорд Саймак

—   Сегодня пригревает,— сказал он, вытирая лоб платком.

—   Здесь прохладно,— отозвался мужчина.— Днем вот сижу с удочкой. А вечером, когда жара спадает, вожусь в саду.

—   Цветы,— задумчиво проговорил Крейг.— А ведь это идея. Я и сам иной раз подумывал, что это небезынтересно — вырастить целый сад цветов.

—   Не цветов,— поправил человек,— Овощей. Я их ем.

—   То есть вы хотите сказать, что работаете, чтобы получить продукты питания?

—   Ага. Я вспахиваю и удобряю землю и готовлю ее к посеву. Затем я сажаю семена, ухаживаю за всходами и собираю урожай. На еду мне хватает.

—   Такая большая работа!

—   Меня это нисколько не смущает.

—   Вы могли бы взять робота,— посоветовал Крейг.

—   Вероятно. Но зачем? Труд успокаивает мои нервы,— сказал человек.

Поплавок ушел под воду, и он схватился за удочку, но было поздно.

—   Сорвалась,— пожаловался рыбак,— Я уже не первую упускаю. Никак не могу сосредоточиться.— Он насадил на крючок червя из банки, закинул удочку и снова привалился к стволу дерева,— Дом у меня небольшой, но удобный. С урожая обычно остается немного зерна, и, когда мои запасы подходят к концу, я делаю брагу. Держу собаку и двух кошек и раздражаю соседей.

—   Раздражаете соседей? — переспросил Крейг.

—   Ну,— подтвердил человек,— Они считают, что я спятил.

Он вытащил из кувшина пробку и протянул его Крейгу.

Крейг, приготовившись к худшему, сделал глоток. Совсем недурно.

—   Сейчас, пожалуй, чуть перебродила,— виновато произнес человек,— Но вообще получается неплохо.

—   Скажите,— произнес Крейг,— вы удовлетворены?

—   Конечно,— ответил человек.

—   У вас, должно быть, высокий ИУ.

—   ИУУ?

—   Нет. ИУ. Личный индекс удовлетворенности.

Человек покачал головой:

—   У меня такого вообще нет.

Крейг чуть не онемел.

—   Но как же?!

—   Вот и до вас приходил тут один. Довольно давно… Рассказывал про этот ИУ, только мне что-то послышалось ИУУ. Уверял, что я должен такой иметь. Ужасно расстроился, когда я сказал, что не собираюсь заниматься ничем подобным.

—   У каждого есть ИУ,— сказал Крейг.

—   У каждого, кроме меня,— Он пристально посмотрел на Крейга,— Слушай, сынок, у тебя неприятности?

Крейг кивнул:

—   Мой ИУ ползет вниз. Я потерял ко всему интерес. Мне кажется, что что-то у нас не так, неправильно. Я чувствую это, но никак не могу определить.

—    Им все дается даром,— сказал человек,— Они и пальцем не пошевелят и все равно будут иметь еду, и дом, и одежду и утопать в роскоши, если захотят. Тебе нужны деньги? Пожалуйста, иди в банк и бери сколько надо. В магазине забирай любые товары и уходи; продавцу плевать, заплатишь ты или нет. Потому что ему они ничего не стоили. Ему их дали. На самом деле он просто играет в магазин. Точно так же, как все остальные играют в другие игры. От скуки. Работать, чтобы жить, никому не надо. Все приходит само собой. А вся эта затея с ИУ?.. Способ ведения счета в одной большой игре.

Крейг не сводил с него глаз.

—   Большая игра,— произнес он,— Точно. Вот что это такое.

Человек улыбнулся.

—   Никогда не думали об этом? В том-то и беда. Никто не задумывается. Все так страшно заняты, стараясь убедить себя в собственном благополучии и счастье, что ни на что другое не остается времени. У меня,— добавил он,— времени хватает.

—   Я всегда считал наш образ жизни,— сказал Крейг,— конечной стадией экономического развития. Так нас учат в школе. Ты обеспечен всем и волен заниматься чем хочешь.

—   Вот вы сегодня перед прогулкой позавтракали,— после некоторой паузы начал человек,— Вечером пообедаете, немного выпьете. Завтра поменяете туфли или наденете свежую рубашку…

—   Да,— подтвердил Крейг.

—   Что я хочу сказать, это откуда берутся все эти вещи? Рубашка или пара туфель, положим, могут быть сделаны тем, кому нравится делать рубашки или туфли. Пишущую машинку, которой вы пользуетесь, тоже мог изготовить какой-нибудь механик-любитель. Но ведь до этого она была металлом в земле!

Скажите мне: кто собирает зерно, кто растит лен, кто ищет и добывает руду?

—   Не знаю,— сказал Крейг.— Я никогда не думал об этом.

—   Нас содержат,— проговорил человек.— Да-да, нас кто– то содержит. Ну а я не хочу быть на содержании.

Он поднял удочку и стал укладываться.

—   Жара немного спала. Пора идти работать.

—   Приятно было поговорить с вами,— произнес, поднимаясь, Крейг.

—   Спуститесь по этой тропинке,— предложил человек,— Изумительное место. Цветы, тень, прохлада. Если пройдете подальше, наткнетесь на выставку,— Он взглянул на Крейга.— Вы интересуетесь искусством?

—  Да,— сказал Крейг,— Но я понятия не имел, что здесь поблизости есть музей.

—   О, неплохой. Недурные картины, пара приличных деревянных скульптур. Очень интересные здания, только не пугайтесь необычности очертаний. Сам я там частенько бываю.

—   Обязательно схожу,— сказал Крейг,— Спасибо.

Человек поднялся и отряхнул штаны.

—   Если задержитесь, заходите ко мне, переночуете. Моя лачуга рядом, на двоих места хватит.— Он взял кувшин,— Мое имя Шерман.

Они пожали руки.

Шерман отправился в свой сад, а Крейг пошел вниз по тропинке.

Строения казались совсем рядом, и все же представить их очертания было трудно. «Из-за какого-то сумасшедшего архитектурного принципа»,— подумал Крейг.

Они были розовыми до тех пор, пока он не решил, что они вовсе не розовые, а голубые, а иногда они казались и не розовыми, и не голубыми, а скорее зелеными, хотя, конечно, такой цвет нельзя однозначно назвать зеленым.

Они были красивыми, безусловно, но красота эта раздражала и беспокоила — совсем незнакомая и необычная красота.

Здания, как показалось Крейгу, находились в пяти минутах ходьбы полем. Он шел минут пятнадцать, но достиг лишь того, что смотрел на них чуть под другим углом. Впрочем, трудно сказать — здания как бы постоянно меняли свои формы.

Цель не приблизилась и еще через пятнадцать минут, хотя он мог поклясться, что шел прямо.

Тогда он почувствовал страх.

Казалось, что, продвигаясь вперед, он уходил вбок. Как будто что-то гладкое и скользкое перед ним не давало пройти. Как изгородь, изгородь, которую невозможно увидеть или ощутить.

Он остановился, и дремавший в нем страх перерос в ужас.

В воздухе что-то мелькнуло. На мгновение ему почудилось, что он увидел глаз, один-единственный глаз, смотрящий на него. Он застыл, а чувство, что за ним наблюдают, еще больше усилилось, и на траве по ту сторону незримой ограды заколыхались какие-то тени. Как будто там стоял кто-то невидимый и с улыбкой наблюдал за его тщетными попытками пробиться сквозь стену.