Царская невеста - Валерий Елманов

О прежнем он меня не спрашивал, разве что вскользь. Значит, пришел для себя к однозначному выводу. Зато теперь стал выпытывать у меня, кого из прочих государей им присоветовать.

Я чуть не засмеялся. Так они нуждаются в совете царя, что хоть плачь. Нет, выслушают, конечно, да еще спасибо скажут, как воспитанные люди, но потом… И что же тебе посоветовать-то? Я припомнил, как будут развиваться дальнейшие события. Кажется, изберут Генриха, который через год, узнав о скоропостижной кончине брата Карла IX, напоит всех вусмерть и тайно удерет в Париж за французской короной, после чего ему на смену придет Стефан Баторий. Сам по себе человек он неплохой, но вот для Руси эта партия неподходящая. Значит, желателен тот, кто не сбежит, тогда не будет Батория. Да, говорил мне Валерка, чтоб я не совался в историю, но интересы Руси дороже…

Чуть поколебавшись, я решительно буркнул:

— Пусть выберут сына императора Максимилиана.

— У цесаря и без того держава могутная, а тогда она и вовсе с нами рубежной станет, — возразил Иоанн. — Тогда уж лучше Хенрик французский. Тот хоть подале.

Звучало резонно, не поспоришь. И выкладывать свои знания тоже нельзя. Да и не поверит царь, если я ляпну, что этот самый Хенрик всего через год покинет Польшу. Не умрет, а именно сбежит. Тут Иоанн меня, чего доброго, и на смех поднимет — где это видано, чтоб короли сбегали из своего королевства?

— Они… в дружбе с султаном, — нашелся я, — Представь, государь, если он захочет напасть и заручится его помощью, чтоб тот послал войска и велел крымскому хану ударить тебе в спину. И что тогда?

— О том я не помыслил, — откровенно заметил Иоанн и в первый раз за все время обратил внимание на мои тяжелые веки и сонное лицо. — Знаю, притомил я тебя, — ласково и даже чуть виновато — обалдеть! — улыбнулся он и развел руками: — Такова уж наша тяжкая доля.

Простите, не наша, а ваша. Впрочем, не буду спорить — в связи с поздним временем дискуссионный клуб закрыт. И одно желание в голове — спать, спать и еще раз спать. Да и зря все это оказалось. Ничтожный шанс себя не оправдал — литовские паны еще не выжили из ума, чтобы брать себе в великие князья Иоанна, не понаслышке зная о его тиранстве и жестокости. Забегая чуть вперед, замечу, что то же самое произошло и с Генрихом.

Расстраиваться причин не было — моя личная цель была достигнута. Невзирая на все неудачи и мягкое, в деликатной форме, но отклонение всех предложений Иоанна, царь все равно продлил сроки примирения. Да здравствует мир во всем мире! Теперь-то я могу ехать к княжне. Или у нас там еще что-то намечено? Оказалось, что нет, и вторая попытка удалась — царь меня отпустил. Вот только лучше бы не отпускал. В очередной, и я даже сбился со счета, в который раз судьба, коварно усмехаясь, подставила мне подножку, да еще какую.

«Все ж, все, что нажито непосильным трудом, все унесли. Три портсигара золотых, три магнитофона отечественных…» — причитал в гайдаевской кинокомедии сидящий на ступеньках лестницы Шпак.

Примерно так и у меня. В один момент я лишился всего.

Нет, меня не обокрали, как приятеля управдома Бунши. Две ферязи отечественных — кстати, здесь их почему-то чаще называли ферезеи, это я по привычке пишу это название по-прежнему, зипунок на шелку и еще один на меху, шуба русская на соболях бархат черевчат с золотом, приволока[52] камчата и прочее барахло так и оставалось лежать в моем сундуке — мимо царских стрельцов мышь не пробежит.

Но я лишился главного — благорасположения царя. И что обиднее всего — моей вины в этом не было ни чуточки. Вот даже с ноготок. Ни капелюшечки. Но кто-то должен расплатиться своей шкурой за случившуюся измену, если уж нельзя покарать истинного виновника, и я оказался самой подходящей кандидатурой…

— Что, изменщик?! Бежать от меня намыслил?! — С этими словами ворвался в мою ложницу Иоанн.

Неизменный посох в одной руке, сабля в другой. Между прочим, обнаженная. А позади десяток стрельцов — на угрюмых лицах нетерпеливое ожидание команды «фас!». И яркий, колючий свет злобных факелов в их руках.

Я обалдело хлопал глазами, не в силах хоть что-то понять. Это что — доброе утро с таким эскортом желают? Хотя нет. Мельком скользнув взглядом по слюдяному окошку за спиной царя, вскользь отметил, что рассвет еше не забрезжил и до утра далеко.

— Дозволь, государь? — не выдержав, шепнул кто-то из стрельцов.

Иоанн скривил лицо в презрительной гримасе, некоторое время яростно буравил мое недоумевающее лицо ненавидящим взглядом, затем согласно кивнул:

— Дозволяю…

Непоседа-стрелец сделал шаг вперед. Сабля со змеиным шелестом поползла из ножен, обнажая ядовитый зуб-клинок…

Глава 15

С ПИКА В КРУТОЕ ПИКЕ

Я не знаю, что именно побудило изменить главу наемной дружины в шесть тысяч воинов Георгия Фаренсбаха, которого здесь на Руси все дружно, начиная с царя, величали Юрием, а окончание фамилии переиначили на восточный манер Францбек. Во всяком случае, не эти искажения. Скупой немец со мной не очень-то откровенничал, поэтому я теряюсь в догадках.

Могу сказать только одно — недовольным он был еще тогда, при раздаче царем наград за победу над крымским ханом. Может быть, Иоанн и в самом деле поступил несправедливо, удостоив сурового командира наемников всего-навсего золотым кубком да еще веницейским золотым дукатом — что-то вроде средневековой медали «За отвагу». Хотя нет. За Молоди ее вручили только воеводам полков — как первому, так и второму. Получается, что по статусу она котировалась гораздо выше, почти как Герой Советского Союза. Или просто — Герой. Но это для русских воевод она представляла особую ценность, которую навряд ли кто из них променял бы на мешок серебра. Для Фаренсбаха же полученная награда представляла лишь одну золотую монетку, к тому же крохотную, всего-то в три с половиной грамма. То есть он оценивал ее по номиналу, не более.

Кроме того, он посчитал, что Воротынский с ним тоже поступил несправедливо. Понятное дело, что пешему за конным не угнаться, так что в преследовании отступающих, а затем панически бегущих обратно в Крым татарских орд его люди участия не принимали. Тем не менее немец полагал, что основную работу его воины выполнили отлично, когда отбивались от Девлета в Гуляй-городе, а значит, Воротынский должен выделить им часть захваченной добычи. Словом, Фаренсбах решил, что он обделен.

Вдобавок были еще шуточки Иоанна. Может, кому-то они показались бы безобидными, разве что плоскими, но немец их все принимал на полном серьезе, в том числе и касающиеся жалованья. Его Иоанн не раз предлагал урезать. То есть сам того не ведая, царь не переставая надавливал на больную мозоль Фаренсбаха.

Финальным аккордом послужил разгром наших войск в Прибалтике уже этой зимой. Дело в том, что дружина Фаренсбаха была гораздо ближе к сторожевому полку, по которому ударили шведы. Пускай не в двух верстах, как уверял спасшийся второй воевода полка Иван Колотка Плещеев, но и никак не в двадцати, согласно словам самого немца. Скорее всего, они и впрямь могли поспеть к полю битвы, но такой команды от своего командира не получили. Не пришли они на выручку и полку правой руки, хотя тоже могли вмешаться, да еще решить исход битвы, нанеся неожиданный удар во фланг не ожидавшим этого шведам. Фаренсбах не сделал и этого.

Понятное дело, что весь гнев Иоанна обрушился на него. Навряд ли бы царь осуществил хоть одну из обещанных угроз, которыми он осыпал седовласого наемника. Не думаю. Как раз по отношению к иноземцам он вел себя гораздо сдержаннее, чем к своим подданным. Но Фаренсбах давно жил на Руси, язык понимал хорошо, а в силу особенностей своего характера воспринял эти угрозы в буквальном смысле. Вдобавок за время проживания он успел навидаться всякого, поэтому ничему не удивлялся. Раз сказал, значит, сделает. И кожу с живого сдерет, и на бубен натянет, и в кипятке сварит, и по частям настругает, и медведями затравит. Так чего дожидаться?

Я бы не назвал этот поступок изменой, скорее уж — нарушением договора, но у царя на этот счет имелась иная точка зрения. Она же — окончательная. Усугубляло ситуацию и то, что эта измена среди иноземцев была далеко не первая. Примерно двумя годами ранее от царя удрали еше двое немцев-опричников: Иоанн Таубе и Элерт Крузе. Оба они были не из рядовых — возглавляли у Иоанна опричные отряды, были в числе ближних воевод у Магнуса во время осады Ревеля, и царь воспринял их побег весьма болезненно.

И если бы они просто удрали — полбеды. Но они решили немедленно выслужиться перед новыми хозяевами. Пока никто не знал об их измене, они обманным путем захватили Дерпт. Впрочем, особого вреда Руси это не принесло — их в два счета выбили из города, но сам факт! К тому же они не угомонились и после этого. Получив приют у герцога Курляндии Готгарда Кетлера, они писали чуть ли не ко всем королям, излагая свои планы по захвату Руси и предлагая собственные услуги. Разумеется, не преминули рассказать и обо всем, что вытворял царь. Словом, напакостили бывшему хозяину как только могли.