Война - Аркадий Бабченко

– Товарищ майор! Товарищ майор! – Артем тыкает комбата стволом в бок. – Одного потеряли!

– Кого?

– Антоху, разведчика!

– Ранен?

– Не знаю! Наверно! За живот схватился, с машины упал!

Комбат опять не останавливается. Обороты, обороты! Бэтээр рвется сквозь кусты, снова вылетает на колею, проскакивает сотни две метров и останавливается за сараем, на окраине Алхан-Юрта.

Вышли, ушли из-под огня!

Но сзади, где за ними шли машины «девятки» и куда свалился раненый Антоха, разгорается бой – автоматная трескотня все напряженнее, уже слышатся хлопки подствольников.

Все спрыгивают с машины, обегают сарай, приседают, постоянно поглядывая в сторону боя.

Короткое совещание.

– Ситников! Берешь двоих. По правой окраине села. Ты, – комбат тыкает пальцем в Дениса, – со мной, через село.

Первая угарная паника проходит, сменяется тяжелым ощущением предстоящего боя. Немного трясет мандраж, но страха уже нет. Все серьезнеют, делают все быстро, молча, без разговоров, сразу понимая, что от них требуется.

Артем, Вентус и Ситников бегут вдоль сарая к окраине, комбат с Денисом – к домам. Успевают сделать с десяток шагов, как над головой раздается короткий резкий свист.

Ситников приседает на одно колено, Артем падает на живот, в голове проносится идиотская мысль – только бы в коровью лепешку не вляпаться. Оба оборачиваются, провожая свист глазами. В том самом месте, где они только что совещались, шлепается мина, рвется хлопком. В небо взлетает жирная грязь.

– Ни хрена себе! Он нас видит. Эй, водила, спрячь бэтээр за сарай, сожгут!

Торчащий из люка водила ныряет внутрь, сдает машину за сарай. Артем поворачивается к Ситникову. Тот уж перелезает через изгородь, болтающаяся за спиной «муха» стучит его по бронику. Артем поднимается, лезет за ним. Броник и рация мешаются, притягивают к земле, режут плечи. Бежать очень тяжело – килограмм тридцать на горбу – полупригнувшись, спину ломит, ноги начинают гудеть, тело становится неповоротливым.

Не отставать, не отставать! Перед глазами все время ситниковская спина, «муха» болтается в такт шагам.

Добежав до дома, приседают около угла, выглядывают осторожно. Сразу за домом колея, за ней – лесок. Ситников рывком поднимается, бежит через дорогу. Артем занимает его место, ждет, когда тот добежит до деревьев и прикроет его, затем перебегает вслед за ним, прикрывает Вентуса.

В леске идет бой, чуть подальше. За деревьями не видно, но, судя по звуку, метрах в двухстах, не больше. Короткими пере бежками, прикрывая друг друга, пробегают это расстояние. Молча, глаза напряжены, уши торчком. Лишь изредка Ситников оборачивается и спрашивает: «Где Женька?» Артем тоже поворачивается: «Вентус! Ты где?» «Я здесь!» – Вентус, ломая кусты, ломится за ними, глаза выпучены, дыхание тяжелое, автомат и «муха» волочатся по земле. Подбегает, грузно падает на болотный мох: «Здесь я…»

Пехота залегла на небольшой поляне, отгороженной от села невысокой, по колено, земляной насыпью с вросшей в нее плетенкой из колючки. За плетенкой была колея, а за ней, метрах в тридцати, уже начинались первые дома. Здесь бой поутих, стрельба переместилась вправо, дальше, туда, где был их бугорок и где осталась «семерка». Солдаты, рассредоточившись вдоль насыпи, вглядывались в село, высматривали кого-то там. Два бэтээра застыли в кустах на правом фланге, слегка шевеля башнями.

Ситников прополз вдоль колючки, дернул за ногу ближайшего солдата:

– Где взводный?

Тот показал рукой дальше: «Там».

Взводный лежал посередине насыпи на спине, смолил сигарету, глядя в низкое небо. Артем с Ситниковым подползли к нему, улеглись рядом.

– Ну что тут у вас, Саша, где «чехи»?

– Здесь где-то, в этих домах. – Взводный не перевернулся, все так же глядел в серые тучи. – Чего-то затихли пока. Может, будем уходить потихоньку? Пока не стреляют.

Ситников, ничего не ответив, заполз на изгородь, стал разглядывать село. Артем примостился рядом с ним.

В селе было тихо, никакого движения. Пустые глиняные дома, покрошенные автоматными очередями, не подавали признаков жизни.

Ситников перевернулся на бок, приподнялся на локте:

– Так, Саша…

Договорить он не успел. Во дворах, прямо перед ними, заговорил автомат, очередь пронеслась над плечами Ситникова, выбила землю у него под локтем. Он вдернул голову в плечи, матерясь, скатился с плетенки. Справа ответила еще одна очередь, прошлась по поляне, по пехоте – видно было, как пули впивались в траву между распластанными фигурами, – и уткнулась в лес.

Артему показалось, что краем глаза он успел заметить вспышку в окне одного из домов, а затем перебегавшую из комнаты в комнату тень. Он заорал, показывая рукой:

– Вон он, товарищ майор, в этом окне!

– Где? В каком? – Ситников, стаскивая через голову «муху» посмотрел на Артема. В глазах его было бешенство. – Ну, в каком?

Но окно снова было пустым, дом опять замер, не шевелился, и Артем уже не был уверен, что «чех» был именно там. Очереди возникли словно из ниоткуда, внезапно пронеслись над насыпью и исчезли. И все. Проследить их не получилось – выстрелов видно не было, а на слух не определить – затерялись во дворах.

Артем вглядывался в село, но неуверенность от этого только росла. Теперь он даже не был уверен, что «чех» вообще был. Может, был, а может, и показалось.

– Ну, в каком?

– А черт его знает, товарищ майор… Вот в этом, кажется…

Ситников посмотрел на окно, взвел «муху».

– Точно там?

Артем не ответил. Тогда Ситников отложил «муху» – жалко попусту тратить – и полоснул по окну из автомата. Очередь строчкой расковыряла глину на стене, вышибла деревянный подоконник, закувыркавшийся в воздухе, и утихла в проеме окна.

И тут Артему снова показалось, что в этом доме кто-то есть.

– Да вон он, сука! – Больше не сомневаясь, он вскинул автомат, прицелился и коротко ударил по окну. Затем еще раз и еще. Сразу же вслед за ним замолотил и Ситников, а потом заговорила и вся пехота.

Сначала Артем стрелял прицельно, но руки после долгого бега тряслись, не могли удержать автомат, ствол заваливался, пули ложились то ниже, то выше окна, и Артем начал бить навскидку, длинными очередями, не целясь.

Спарка быстро закончилась. Он отстегнул ее, достал новый магазин, полный. Этот оказался заряжен трассерами. Артем видел, как они влетали в темное окно и там рикошетили внутри дома, отскакивая от чего-то твердого у противоположной стены, а потом искрами с жужжанием метались по тесной для них комнате.

Дом дергался, умирал под их огнем; тучи пыли и сухой глины, выбиваемые из его стен, водопадами сыпались к подножию; вокруг фундамента, взбрыкивая комьями травы, кипела земля.

Пехота все больше распалялась.

Кто-то уже бил с колена, а кто-то лупил по соседним домам. Ими овладело особое опьяняющее чувство, какое бывает только в заведомо удачном бою, при явном преимуществе, когда противник уже ничем не может ответить на твой огонь. Страха нет, он проходит, и ты чувствуешь свою силу, превосходство над врагом. Это опьяняет, порождает возбуждение и веселую холодную злобу, желание мстить за свою боязнь до последнего и, ни о чем не думая, поливать огнем направо и налево.

Ситников схватил «муху», встал на одно колено и выстрелил по окну. Граната огненной точкой вошла в проем и сильно рванула в закрытом помещении, осветив дом молнией вспышки. На улицу выбросило мусор, вывалил клуб серого дыма.

Выстрелом Артема оглушило. Ситников неудачно развернул «муху», и струя выхлопа ударила Артема по затылку. В голове зазвенело, ничего не стало слышно, пороховые газы тошно творно запершили в глотке. Он скатился с насыпи и, зажав двумя пальцами нос, начал продувать уши и сглатывать.

Кто-то потряс его за плечо:

– Контузило? – Голос слышался еле-еле, хотя, судя по интонации, спрашивающий вроде бы кричал.

– Не, глушануло немного! Сейчас пройдет! – заорал Артем в ответ. Его удивил собственный голос – глухой, как в бочке, и слышимый не внутренним ухом, а снаружи. Он снова продул уши, потряс головой. Звон немного поутих, но тугая, мешающая соображать вата в мозгах осталась.

Рядом оказался комбат. Он лежал на насыпи и с остервенением бил по селу, тщательно прицеливаясь в одну точку и что-то приговаривая. Артем подполз к нему, лег рядом и попытался рассмотреть, в кого он там целится. Ничего не увидев, кроме все тех же пустых домов, стал стрелять в том же направлении.

Услышав Артема, комбат оторвался от автомата, толкнул его локтем:

– Ну-ка, вызови мне «Броню».

– Что?

– «Броню» вызови, глупый хер!

Оба бэтээра ответили сразу:

– «Пионер», это «Броня сто восемьдесят пять», на приеме.

– «Пионер», я «Сто восемьдесят второй», прием.

– Товарищ майор, «Броня», – Артем протянул комбату наушники и ларингофон.

– «Броня», «Броня», это главный, – комбат прижал один наушник к уху, – значит, так. Сейчас простреляете село. Первыми – дома перед нами. И чуть влево возьмите, вон туда, где кирпичный особняк. – Он показал рукой на стоявший в отдалении особняк, как будто в бэтээрах его могли видеть. – Затем выдвигайтесь, прикроете нас броней. Начинаем отходить. Всё. Приступили!