Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Все должны были знать и чувствовать, кто теперь царствует в герцогстве!

По личному приказанию Альфреда министром финансов был назначен камергер Вернер фон Лензинг. Герцог целыми часами работал вместе с ним в его покоях. Дело шло о постройке храма для любимого художника и проложении новой улицы к нему. Фон Лензинг был как воск в руках герцога, как Альфред сам рекомендовал фон Галлереру. Но даже Галлерер качал своей седой головой, слыша о чудовищном плане, который юный государь велел архитектору спроектировать, не считаясь ни с какими практическими соображениями.

«Должно быть сделано!» — вот единственный ответ, который давал герцог на все авторитетные технические возражения специалистов. В стенах министерства Лензинг знал свое дело.

Галлерер был всемогущ, но те, кто был призван им, плясали под его дудку и знали, что он только рупор его высочества. В случае надобности он готов был управиться и с ландтагом и добиться увеличения цивильного листа, но… при отпуске денег на осуществление герцогских планов нужно было согласие еще одной инстанции, а при том возбуждении, которое образовалось в столице против герцога, было более чем сомнительно, чтобы настроение этой инстанции совпало с желаниями герцога. Дело шло о полной перестройке большей части города. Городское самоуправление и жители Кронбурга, в высшей степени раздраженные последними распоряжениями, должны были подумать о том, следует ли отнестись с вниманием к планам герцога или нет. Об этот подводный камень все могло разбиться, если бы даже министерство и ландтаг оказались преисполненными усердия. По бывшим примерам еще нельзя было судить о том, до какого упорства может дойти герцог.

Чувствовалось брожение. Над Кронбургом и всем герцогством носились грозовые тучи. Все знали и чувствовали, что городское управление не замедлит дать герцогу отпор по этому делу в отместку за его поведение и необычайные распоряжения.

Хуже всего было, что этот тлевший огонек старались раздуть. Прежде всего тут был Бауманн фон Брандт, служивший теперь своими знаниями прессе. Как человек, не занимавший служебного положения, он не боялся подвергать распоряжения герцога и мероприятия нового министерства самой ожесточенной критике.

Газетные статьи день ото дня становились все смелее и смелее. Их читали и проглатывали тысячи, в воображении которых личность нового государя должна была слагаться очень некрасиво. То была кампания клерикально-иезуитской партии, к услугам которой были Штейн и Пфистерман. Этот последний явился источником, из которого можно было черпать сведения о качествах нового герцога.

Изгнанный по капризу из столицы, князь Филипп обдумывал в своем замке Лаубельфингель план мщения и тайно совещался с Бауманном фон Брандтом, который после смерти герцога Бернгарда самовольно вернул его в столицу. Теперь этот Бауманн стал чуть не ежедневным гостем смертельно обиженного родственника герцога.

Куда ни взгляни, в эти чреватые мрачными последствиями дни и недели все уже и уже становились петли сети, из которой воля герцога могла вырваться только каким-нибудь энергичным смелым деянием. Все то, чем Бауманн фон Брандт старался его напугать, теперь действительно осуществилось: благодаря своему грубому поведению, он сразу потерял любовь своего народа и своей столицы и утратил доверие граждан к мероприятиям правительства. С неслышным ропотом восстание уже выползало на улицы Кронбурга всякий раз, как герцогская карета проносилась, словно молния, среди внезапной мертвой тишины.

Пост директора театров, который занимал Глаубах, оставался еще не замещенным. Эту должность пока исполнял главный режиссер Ашер. Со времени исполнения новой оперы герцог перестал и думать о своем придворном театре. Занявшись проектом нового храма искусства, он как будто потерял всякий интерес к старинному почтенному зданию, которое было выстроено его предками.

При таких обстоятельствах наступал день рождения маэстро.

В этот день рано утром в его квартиру прибыл адъютант фон Ласфельд с собственноручным письмом герцога. Этим письмом маэстро назначался директором королевского театра и придворной музыкальной капеллы.

Какое-то тяжелое чувство шевелилось в душе адъютанта, когда он поднимался по широкой мраморной лестнице виллы, которую герцог приказал отвести для маэстро в Кронбурге.

Никто не ожидал его здесь.

Он должен был позвонить несколько раз прежде, чем ему открыли дверь. Появившийся откуда-то старый дворецкий сообщил герцогскому адъютанту удивительную вещь: несколько недель тому назад маэстро незаметно уехал из Кронбурга. Он будто бы выехал за границу и строго-настрого приказал держать в секрете его адрес.

Сильный страх овладел Ласфельдом. Как он осмелится передать герцогу такое известие, которое, несомненно, подействует на него удручающе? Моментально перед ним пронесся образ старика-лакея Мертенса, который однажды выскочил весь в крови из апартаментов герцога. Альфред разбил графин с водой о его голову.

— Нужно, конечно, держать это в тайне от всех, — повторял про себя Ласфельд. — Но вы знаете меня, я здесь по приказанию его высочества. Вам известен адрес маэстро?

Старик, которому было поручено стеречь виллу, сначала закачал было головой. Но Ласфельд, настойчиво уговаривая, успел, однако, выведать у него нужный адрес. Не разузнав о месте пребывания маэстро, бедный адъютант никогда бы не решился предстать перед своим государем.

— Он за границей, — промолвил наконец старик. — Прошу вас обождать.

И он принес клочок бумаги с точным адресом беглеца.

— Вот.

На радостях Ласфельд сунул в руку старика золотой и отправился в тяжелый обратный путь в герцогский дворец.

Нетерпеливо ждал его Альфред. Ему страшно хотелось знать, как принял маэстро новое доказательство его доверия и милости.

— Ну, — крикнул он Ласфельду. — Что сказал маэстро, где он теперь, не думает ли он явиться, чтобы лично поблагодарить меня?

Ласфельд побледнел.

— Что с вами?

— Ваше высочество, разрешите сказать вам всю правду?

— Ну?

Со страхом и нетерпением герцог вперил свой взор в лицо Ласфельда.

— Маэстро нет в Кронбурге…

— Нет в Кронбурге?

— Он бежал из пределов герцогства, ваше высочество!

Тяжелая чернильница из лапис-лазури, лежавшая на столе перед Альфредом, со страшным треском ударилась в стену, оставляя после себя черную полосу на вышитом золотом ковре.

— Негодяи! — вырвалось у герцога, который метался по комнате, как бешеный зверь. — Негодяи! Что они со мной сделали! Их нужно колесовать за это, отдать на четвертование!

Ласфельд был рад-радешенек, что гнев его высочества пал не на него, сообщившего такую вещь, и что государь верно понял, кто виноват в этом бегстве маэстро.

— Вам известно, Ласфельд, где он теперь, где он скрывается от этого неблагодарного города?

— Вот.

Ласфельд передал герцогу ту самую записку, которую он получил из рук старика.

— Обождите! — говорил Альфред, читая записку. — Подождите, Ласфельд.

Герцог долго подробно что-то обдумывал и наконец сказал:

— Да, да, так.

И позвонил в колокольчик.

— Позвать сюда камердинера Модлера.

— Слушаю, ваше высочество.

Прошло несколько минут.

Герцог не удостаивал Ласфельда ни словом, ни взглядом. Он подошел к окну и грозил кулаками своей столице, которую он теперь ненавидел.

Он смеялся про себя. Смеялся над караулом своего дворца, который как раз сменялся в эту минуту, смеялся над этими куклами, нити от которых он держал в своей руке.

Вошел Модлер.

— Уложите в чемодан все, что необходимо для поездки, Модлер. Я еду сегодня вечером.

— Слушаю, ваше высочество. Гофмаршальская часть уже…

— Я еду, поняли, сегодня вечером. При чем тут гофмаршальская часть?

— Но… придворный поезд…

— Я поеду на обыкновенном поезде, и горе тебе и всем, если об этом кто-нибудь узнает. Я могу поехать, куда мне угодно. Ты поедешь со мной, Модлер, и вы тоже, Ласфельд.

— Куда, ваше высочество?

— Это ты узнаешь на вокзале заблаговременно, а теперь ступай.

Модлер исчез.

— Вы должны быть здесь в восьмом часу, Ласфельд. Вы будете меня сопровождать. До вокзала я дойду пешком.

С минуту он что-то обдумывал, потом покачал головой. Казалось, им овладело что то вроде страха.

— С вами будет оружие, Ласфельд?

— Как прикажете, ваше высочество.

— Итак, до вечера.

И он снова подошел к окну и погрозил кулаком Кронбургу.

XII

Поездка Альфреда оказалась безуспешной. Он разыскал за границей любимого маэстро, но все его просьбы и уговоры не могли склонить оскорбленного артиста вернуться в Кронбург. Он упорно стоял на своем и твердил одно: