Перворожденный - Пол Томпсон

Гигантская рептилия упрямо взбиралась вверх, таща за собой баржу. Воины были явно поражены ее мощью – баржа весила многие тонны.

На вершине холма, словно огненные цветы, загорелись факелы – там находилась богатая палатка посла Эргота. Ситас довольно наблюдал за суетой у палатки. Повернувшись к паромщику, он приказал ему подгонять животное. Эльф приложил к губам трубу, и она снова запела.

Ползущая в гору черепаха представляла собой незабываемое зрелище. Ласты, каждый из которых по размеру в четыре раза превышал взрослого эльфа, зарывались в мягкую землю и отбрасывали комья земли назад, к барже. Цепи, соединявшие чудовище с баржей, ритмично гремели и бряцали. От усилий глубоко в чреве гиганта раздавалось урчание.

Земля стала пологой, и паромщик знаком приказал черепахе замедлить ход. Баржа накренилась на своем плоском дне, эльфийские воины вынуждены были хвататься за что попало, чтобы не упасть, и со смехом просили паромщика подстегнуть черепаху.

Палатка посла была уже в нескольких ярдах от них. Вокруг нее выстроились в ряд воины в развевающихся по ветру плащах. Они напряженно вглядывались вперед, держа копья наготове. Черепаха нависла над ними. Появился Эндрак.

– Эй, ты там, Эндрак! – крикнул Ситас. – Лучше бы ты отпустил своих воинов. Наша черепаха сегодня не обедала – смотри, если ты ее раздразнишь, как бы она не пожрала твоих людей!

Эндрак подчинился, и солдаты поспешно разбежались с дороги.

– А сейчас, паромщик, останови-ка ее, – скомандовал Ситас.

Резкий звук трубы, – и черепаха с ворчанием застыла.

В дверях палатки показался человек в гражданской одежде.

– Что все это означает? – потребовал он ответа.

– Я Ситас, сын Ситэла, Звездного Пророка. Твой посол сообщил нам, что ждет встречи. Я пришел. Если посол не захочет меня видеть, я сочту это тяжким оскорблением.

Человек быстрым сердитым движением закутался в плащ.

– Тысяча извинений, благородный принц, – с досадой произнес он. – Подожди немного. Я поговорю с послом.

Человек вернулся в палатку.

Ситас поставил ногу на связку цепей, соединявшую левый борт парома с панцирем черепахи. Звенья цепи были толщиной с запястье принца. Никто, кроме эльфа, не смог бы пройти пятнадцать футов по раскачивающейся цепи под дождем, но Ситас легко проделал это. Достигнув спины черепахи, он проворно перебежал по панцирю на макушку чудовища. Черепаха, обладавшая мирным нравом, позволила эльфийскому принцу осторожно пройти по своей голове.

Человек появился снова. Теперь, приблизившись к нему, принц видел, что он немолод; в темно-рыжей бороде блестела седина. Он был одет богато, но безвкусно, как принято в Эрготе, – в одежды темных, насыщенных цветов, отороченный мехом плащ; вокруг шеи блестел золотой обруч.

– Ну что? – спросил Ситас со своего пьедестала.

– Посол спрашивает, не соизволишь ли ты ненадолго войти в палатку укрыться от дождя, пока он собирается в дорогу, – уже более вежливым тоном произнес человек.

Ситас, пользуясь глубокими складками на шее животного как ступеньками, спустился на землю с высоты двенадцати футов. Оказавшись внизу, он поднял глаза на черепаху; огромный глаз сочувственно разглядывал его.

Бородач оказался высокого роста для своего народа. Он поклонился, но глаза его смотрели жестко.

– Я Ульвиссен, сенешаль Ульвена, претора империи, – высокомерно представился он.

Взмахом руки Ульвиссен пригласил Ситаса пройти вперед. Принц широкими шагами вошел в палатку.

Она была размером с большой дом. В первом помещении, куда попал Ситас, красовался имперский штандарт Эргота – золотые топор и молот, скрещенные на темно-бордовом фоне. Вторая комната оказалась просторнее и более изящно обставленной. Пол покрывали толстые ковры. Посредине в переносной железной жаровне пылал огонь. Дым уносился по металлической трубе из соединенных между собой бронзовых трубок. Комната была уставлена кушетками и креслами. Слева от Ситаса находился низкий столик, заваленный свернутыми в трубки картами, а справа – другой стол, на котором теснились графины с напитками. От масляных ламп, горевших в стеклянных шарах, в комнате было светло, точно днем. Снаружи завывал ветер, ливень барабанил по блестящей шелковой крыше.

Занавеси, разделявшие комнату на две части, раздвинулись, и появились четверо могучих слуг, неся кресло за стержни, прикрепленные к его ручкам. В кресле восседал человек преклонного возраста – гораздо старше Ульвиссена. Голова его глубоко ушла в сутулые плечи. Кожа имела цвет яичного желтка, слезящиеся глаза помутились. Ситасу не потребовалось больших знаний о людской природе, чтобы понять, что перед ним больной.

Принц уже хотел заговорить с этим почтенным старцем, когда появился еще один персонаж – женщина. Она разительно отличалась от хилой фигуры в кресле – высокая, с роскошными формами, одетая в темно-красное бархатное платье, с темно-каштановыми волосами, спускавшимися на спину. Женщина казалась вдвое моложе человека в кресле.

Незнакомка заговорила бархатистым голосом:

– Приветствую тебя, принц Ситас. Приветствую тебя от имени моего супруга, претора Ульвена. – Она положила руки на спинку кресла, в котором сидел старик, и добавила: – Меня зовут Тералинд ден Кер.

Ситас слегка кивнул и вежливо ответил:

– От имени моего отца, Звездного Пророка, я приветствую тебя, претор Ульвен, и тебя, госпожа Тералинд.

Выйдя из-за кресла, она приблизилась к столу с напитками и налила в высокий стеклянный бокал какой-то белой жидкости.

– Мы никого не ожидали. До тех пор, пока буря не закончится, – едва заметно улыбнулась Тералинд.

– Сегодня утром я встречал посла из Торбардина, – отвечал Ситас. – Моим долгом было также прийти приветствовать посланца императора.

Старик в кресле по-прежнему не произнес ни слова и продолжал молчать, пока Тералинд пила. Затем она, шурша платьем, прошла мимо Ситаса. В свете ламп глаза ее казались карими, такими же темными, как и волосы. Тералинд села и пригласила Ситаса также садиться.

– Извини меня, госпожа, но все ли в порядке с претором? – осторожно поинтересовался он.

Глаза старика закрылись.

– Ульвен очень стар. – В голосе ее послышалась грусть. – И уже слишком поздно.

– Могу только удивиться, почему император не выбрал для выполнения этой задачи кого-нибудь помоложе, – осмелился заметить Ситас.

Тералинд провела рукой по густым волнистым волосам.

– Мой муж – главный претор империи. К тому же он единственный в правящем совете, кто раньше имел дела с Сильванести.

– Вот как? Когда же это было?

– Сорок шесть лет назад. Вообще-то до моего рождения. Кажется, он работал над так называемым Договором Тельгаарда, – рассеянно отвечала она.