Дуэль. Всемирная история - Ричард Хоптон

Критика подобного толка побуждала дуэлянтов строить рациональную защиту для излюбленного занятия. В эру разума было уже недостаточно одного упования на то, что то-де освященная традицией практика, — требовались более убедительные аргументы. Фреверт группирует оправдывающие обстоятельства в семь пунктов. Во-первых, дуэль служила выходом в случае необходимости защиты личной чести — средством для отстаивания собственных прав и изъявления самоуважения. Во-вторых, поединок являлся цивилизованным маячком, служившим заслоном для ограничения грубости и обуздания агрессивных и неподобающих проявлений. В-третьих, дуэль представляла собой не столько инструмент для сведения счетов, сколько выступала посредником для достижения примирения. Концепция «братства джентльменов» стояла в центре данной идеи: дуэлянты были не только и не столько противниками, но также — потенциально — друзьями. Существовало немало примеров того, как оппоненты — выяснив отношения с помощью клинка или пистолета — заключали друг друга в братские объятия. В подобных случаях дуэль как бы смывала нагноения враждебности, образовавшиеся между сторонами. В-четвертых, дуэль использовалась в роли щита, прикрывавшего личностную чистоту благородного господина — только с помощью поединка он мог рассчитывать вернуть поруганную честь и восстановить репутацию. В-пятых, дуэль была последним бастионом свободы индивидуума — единственное, чего его еще окончательно не лишили государство и уголовное право. В-шестых, она помогала поддерживать социальное равенство между людьми. Дуэльный кодекс служил объединяющим элементом аристократии, которую — очень различающуюся во всем прочем и прежде всего в достатке и уровне жизни — больше фактически ничего не связывало. И, наконец, седьмое и последнее, дуэль была по всем статьям мужским занятием, позволявшим мужчине оставаться мужчиной{348}. Оправдание дуэлей, как и их критика, не есть нечто характерное для одной лишь Германии восемнадцатого века. И в самом-то деле, в тот или иной момент, в том или ином месте апологии появлялись в печатных изданиях, авторы которых ратовали за дуэли.

Теперь мы обратимся к эпизоду, связанному с двумя знаменитыми фигурами — повесами и распутниками международного масштаба во семнадцатого века. Номер первый — Фридрих Август, известный как «Сильный», курфюрст Саксонии (1694–1733), дважды король Польши (1697–1706 и 1710–1723). Он вполне честно заслужил репутацию неистощимого донжуана: курфюрст и король произвел на свет восемь незаконных детей от пяти разных женщин, если не считать наследника, нажитого с женой. Один из незаконных сыновей Фридриха Августа, Мориц (или Морис), позднее стяжал славу как французский военачальник — маршал де Сакс. Имя курфюрста овеяно славой множества интрижек и связей, заведенных им по всем дворам Европы. Вкус этого государя не назовешь однообразным — мать двух его незаконных детей осталась в истории под именем Фатьма Турчанка.

В основном сведения об Августе и его похождениях основываются на преисполненной весьма непристойных подробностей биографии, написанной вскоре после смерти государя его придворным — Карлом Людвигом фон Пёлльницем. Она называлась «Амурные приключения Августа Саксонского» (с интригующим подзаголовком «Несколько неизвестных фактов из его жизни, неупомянутых прежде ни в одной истории, а также пикантные подробности в отношении дам из нескольких графств, через которые он проезжал в путешествиях») и представляла собой полный будуарных откровений труд — подобная писанина не редкость и в грязных бульварных газетенках двадцать первого века, — но никак не заслуживающий доверия источник информации{349}. Фон Пёлльниц и сам был любителем пожить и покутить, писавшим исключительно ради денег, совершенно не считаясь с фактами и не заботясь о точности изложения. Так или иначе, его развлекательное повествование действительно убедительно доказывает одно: если кто-то решает посвятить себя развратным похождениям на столь высоком уровне, ему стоит поучиться у курфюрста Саксонии, правда, хорошо бы при этом подыскать для себя где-нибудь трон короля или, на худой конец, князя. С нашей точки зрения, наибольший интерес вызывают способности Августа избегать неприятностей совершенно определенного характера, которые угрожали тогда даже высокопоставленному ходоку и аматёру до женской красоты. Всегда существовал риск нарваться на возмущенного рогоносца-мужа или навлечь на себя гнев разочарованного соперника. Подобные встречи почти всегда заканчивались дуэлями. Августу удавалось, что называется, проскользнуть между каплями дождя и счастливо избегать такого рода острых моментов, хотя, если все же поверить фон Пёлльницу, раз или два сластолюбивый курфюрст оказывался на волоске от непоправимого.

Один такой эпизод относится к поездке курфюрста по Испании и касается молодой и привлекательной маркизы Мансера. Пустив в ход все свои чары, построив насыпи и подведя подкопы под оборону вожделенной крепости, саксонец в конце концов добился взятия твердыни. К сожалению, у маркизы имелся маркиз — «очень ревнивый муж», — который, увидев любовников вместе, решил отомстить курфюрсту, причем самым радикальным образом. С таковой целью он нанял четырех головорезов, дав им задание убить любовника жены. Громилы набросились на курфюрста, когда тот покинул покои маркизы, однако он — предусмотрительно прихватив пару пистолетов — сумел сдержать атаку до подхода патруля. Тут бой прекратился, а трое разбойников остались лежать на земле мертвыми{350}.

Точно так же Август чуть было не погорел в Варшаве. Там ему удалось соблазнить непорочную деву Генриетту Дюваль — «величайшую красотку», — однако когда он направлялся домой после посещения ее дома, его секретарь и доверенное лицо, Ранцау, подвергся нападению ревнивого соперника, который принял Ранцау за любовника Генриетты. Курфюрст наблюдал за стычкой, не вмешиваясь до тех пор, пока еще один человек не бросился на его долготерпеливого помощника, в каковой момент Август устремился в бой и одним ударом разоружил второго нападавшего. Эпизод закончился бескровно, хотя последствия могли бы оказаться и куда более серьезными. Хотя Август и послал вызов на дуэль герцогу Мантуанскому в связи с непочтительными высказываниями герцога в отношении атлетических способностей курфюрста, до боя дело в этом случае так и не дошло{351}.

Второй персонаж — Джакомо Казанова. Казанова, само имя которого уже стало нарицательным, прославился, наверное, как самый великий из всех донжуанов. Жизнь его полнилась событиями: он постоянно передвигался, разъезжал по всей Европе — иногда меняя место по острой необходимости. Он бывал в обществе коронованных особ, чувствовал себя как дома среди бомонда во многих столицах, славился как неисправимый игрок и, конечно же, неутомимый любовник. При всех его сексуальных аппетитах, рыцарском отношении к деньгам кажется невероятным, что за всю жизнь он, похоже, дрался на дуэли лишь однажды, хотя и, как мы уже отмечали ранее, принимал участие в других поединках в качестве секунданта. При этом Казанова не располагал всеми теми преимуществами, которые имелись у курфюрста Саксонии, помогавшими тому избегать дуэлей.

Дуэль, сразиться в которой Казанове все же пришлось, произошла в Польше. Он приехал в Варшаву в 1765 г., когда Станислав Август находился на троне всего два года. Казанова оказывал услуги королю, теша себя надеждой стать его секретарем. Как бы там ни было, в марте 1766 г. Казанова поссорился с Ксаверием Браницким, уланским полковником, придворным и фаворитом короля. Двое вели беседу в отношении своих любовниц, когда Браницкий назвал Казанову «венецианским трусом». Подобный выпад, конечно же, не мог остаться без ответа, и Казанова, подождав минут 15 с мечом в руке в ожидании, когда Браницкий выйдет из театра, написал записку с приглашением на дуэль. Поскольку действовала старостия (декрет или постановление), запрещавшая дуэли всюду на расстоянии четырех лье (вероятно, 10–15 км) от Варшавы, оба сошлись на том, чтобы поехать за пределы заповедной зоны.

Казанова довольно отрывочно и хаотично пишет в «Воспоминаниях» о событиях, приведших к дуэли, о ней самой и о ее последствиях. Сам он — по меньшей мере, по его собственному рассказу — служил образцом хладнокровного поведения перед боем. Соперники выбрали пистолеты, но только для начала — в случае, если оба не добивались попадания, им предстояло схватиться на шпагах. Казанову таковые перспективы в восторг особенно не приводили, поскольку он считал «пистолетную дуэль варварским делом». Итальянец и поляк выехали из Варшавы вместе в карете Браницкого, запряженной шестеркой лошадей, сопровождаемые двумя адъютантами, двумя гусарами и двумя грумами, которые вели оседланных коней. Через полтора часа они прибыли в подходящее место и, зарядив пистолеты, приготовились дать друг другу бой. Казанова продолжает рассказ: