Император открывает глаза - Дмитрий Колосов

– Какая нам разница, кому служить: Антиоху или Птолемею! Антиох – мужчина и воин, Птолемей – трусливая баба! Да здравствует царь-воин!

Младшие офицеры, многие из которых приняли золото от сирийских лазутчиков, скопом ввалились в дом, где расположился Леонтий.

– Сдавай город! – потребовали они. – Не желаем сражаться за того, кто предал нас! Сопротивление бессмысленно!

Леонтий поколебался – недолго – и послал гонцов к Антиоху. Он просил лишь о неприкосновенности – своей и своих воинов. Антиох щедро пообещал:

– Мои солдаты не тронут ни тебя, ни твоих людей, ни горожан. Все, кто пожелают уйти, уйдут, кто пожелают остаться, останутся, и им возвратят их имущество. Каждый, кто пожелает записаться на мою службу, получит трехмесячное жалованье!

– Слава Антиоху! – горланили наемники, настежь распахивая ворота. – Слава царю-воину!

И все были счастливы. Был счастлив царь Антиох, ценой малых усилий вернувший лучший из городов, основанных его предками. Счастливы были антиоховы наемники, не только сохранившие свои шкуры, но и получившие жалованье аж за три месяца вперед. Счастливы были купцы, каким вернули – пусть и не полностью – их добро, уж было растащенное хваткими фракийскими пельтастами. Был счастлив и горшечник Патрокл. Он уцелел в этой войне, и это было главное. Все были счастливы. Все…

3.6

– Следовало предположить, что римляне не останутся в долгу после всего того, что натворили твои негодяи!

Старец Прасим имел полное право бросить эти слова в лицо сыну, пусть тот и величал себя гордо Деметрием Великолепным, правителем Фар и Иллирии. Для Прасима Деметрий оставался тем же оболтусом, что и четверть века назад, дерзким, взбалмошным и безрассудным. Он всегда прежде действовал, а уж потом думал. Сначала лез на скалу разорить птичье гнездо и только потом задавался вопросом: а как же спуститься вниз. Сколько раз он приходил домой с разбитым в драке носом, связавшись с мальчишками старше и посильнее, сколько раз заявлялся с ссадинами и синяками, полученными при падении, а то и разбивал голову. Мать ругала Деметрия, а отец посмеивался.

– Ничего, здоровее будет!

Ему было по душе, что сын не пасует перед сильным – человеком, скалой ли, бушующим морем, выковывая характер. А насчет осторожности и расчета – придет с годами.

– Вырастет, поумнеет!

Прошли года, и Деметрий вырос, но не поумнел, то есть не стал осторожным. Характер, правда, удался на славу – такой упрямый, что и не переупрямить. Деметрий был стоек к неудачам, упорен в достижении пели, умерен в торжестве. Настоящий герой! Он рано вышел в море с ватагой таких же отчаянных парней, и был, пожалуй, самым отчаянным. И скоро он – не по годам – был признан предводителем.

Он оказался удачлив. Он захватывал корабли, почти не теряя людей и щедро делясь добычей с друзьями. Вскоре под его началом стало ходить не одно, а три судна, потом – пять, потом – целая эскадра.

И настал день, когда Деметрия заприметил и приблизил к себе царь Агрон, доверивший дерзкому пирату власть над Керкирой. Агрон рассчитывал на преданность, но ошибся, и не потому, что Деметрий был подл или коварен, просто обстоятельства сложились таким образом, что глупо было сохранять верность.

Когда над берегами Иллирии нависла тень римских парусов, Деметрий колебался недолго. В те годы уже никто не решался всерьез спорить с Римом, громившим своих врагов и на севере, и на юге. Капитулировали упорные пуны, год из года терпели поражение галлы, бесчисленные и воинственные. Куда там тягаться иллирийцам, привычным не к бою, а к лихому разбойному рейду. Нелепо даже рассчитывать, что иллирийский пельтаст устоит перед римским легионером.

Деметрий проявил благоразумие, граничившее с предательством. Верней, это и было предательство, но очень благоразумное. Трезвый расчет Деметрия порадовал его отца Прасима, вызвал негодование царицы Тевты, вдовы Агрона, и неоднозначную оценку друзей. Одни не одобряли его действий, другие находили их оправданными. И этих других было больше, что укрепило Деметрия в верности своего выбора. Короче говоря, Деметрий изменил покровителям и переметнулся на сторону римлян, без сопротивления сдав Керкиру. Этот жест, столь неожиданный для сумасбродного пирата, сенат оценил по достоинству. Римляне отдали под руку Деметрия большую часть Иллирии, и пират в одночасье сделался властелином, гордо именовавшим себя Деметрием из Фар: так звали город на островке Фарос – столицу новой державы.

– Деметрий из Фар! – представлялся новоявленный властелин гостям, посещавшим остров. Он делал ударение на этом самом «из Фар», ибо мир знал многих Деметриев, и нужно иметь звучное прозвище, чтобы не затеряться в безликой толпе. Если уж не Порлиоркет, то хотя бы – из Фар!

Деметрий из Фар, несомненно, был одним из ярчайших людей своего времени, человеком большого масштаба, волею судьбы и происхождения запертым в границах крошечной дикой Иллирии.

Рожденный повелевать империей, он сделался марионеточным правителем крохотного королевства. Способный повести в бой бесчисленные рати, он довольствовался властью над полусотней пиратских суденышек да парой полков наемников – воинством, неспособным к великим свершениям. Что и сказать – не повезло! Просто не повезло…

Но это станет известно лишь спустя многие годы, когда время позволит оценить масштаб этой фигуры, а покуда Деметрий считал себя человеком удачливым и великим. Бывшему пирату казалось, что он стал весомой фигурой. С ним вроде бы считался Рим, с ним считалась – тоже вроде бы – Македония; на утративших былую силу и погрязших в братоубийственной войне греков властитель Иллирии поглядывал свысока; северных варваров презирал, хотя и не брезговал вербовать их в свое войско. Все было прекрасно, если бы не одно но. Такое большое НО! Римляне запретили иллирийцам разбойничать, а это было равносильно тому, чтоб запретить дышать. Деметрий держал своих бравых парней крепкой рукой без малого восемь лет, а потом не выдержал и сорвался. Уж больно не хватало Деметрию славы, приносимой лихими пиратскими рейдами, а фарийскому двору – блеска богатств, что неизменно сопутствует славе.

С тайного согласия Деметрия пираты вернулись в южные воды, нарушив обещание, данное Риму. Более того, давний знакомец владыки Фар, одноглазый Магрок взял на абордаж и пустил ко дну римскую пентеру. Деметрий пожурил Магрока, но на этом и ограничился: римляне были костью, застрявшей в глотке. Будучи человеком взбалмошным, Деметрий однако всегда трезво оценивал ситуацию. Никакие извинения с его стороны не могли искупить оскорбление, причиненное Риму. Никакие… С другой стороны, а следовало ли вообще извиняться?! Рим стоял на пороге большой войны с пунами: Деметрий за версту чуял запах жареного. А, значит, высокомерным латинянам скоро будет не до иллирийцев, людей темных и в большой политике ни черта не смыслящих. Придя к такому выводу, Деметрий обратил искру конфликта в настоящий пожар, пройдя огнем и мечом по иллирийским землям, подвластным Риму. Бравые парни славно повеселились, потроша кошели торгашей и насилуя стыдливых девиц.

В тавернах Фара рекой лилось вино. Пираты пожирали тонкие яства, обрызгивали шлюх драгоценными маслами.

– Лей больше! Не жалей! Достанем еще! С нами боги и Деметрий из Фар! Все прочее – у наших ног!

Пили до глубокой ночи, полосуя друг друга мечами в хмельных потасовках и тешась ласками провонявших благовониями портовых девок. Весело гуляли! Всю зиму гуляли.

А по весне вдруг выяснилось, что римляне готовят флот для ответного удара. Деметрий забеспокоился, но не очень.

– Я слышал, Ганнибал занял Сагунт? Я люблю Ганнибала. А еще я люблю царя Филиппа, который должен помнить о той услуге, что оказали его отцу мои бравые парни при Селласии!

Но это помнил Антигон, почивший в бозе, а юный Филипп, как вскоре выяснилось, был забывчив – избирательно забывчив. То, что ему выгодно помнить, он помнил, что же нет – забывал напрочь.

При Селласии Деметрий сражался во славу Антигона, и потому правитель Фар не мог целиком полагаться на поддержку нового царя Македонии. Конечно же Филипп не любил Рим, но покуда он еще не был готов потягаться с ним силой. Тем более, если речь шла о судьбе какого-то Деметрия из Фар – разбойника, человека вздорного, ненадежного и самой сомнительной репутации.

И вдруг выяснилось, что Деметрий остался один на один с Римом. Такой маленький, хоть и гордый Деметрий, и такой огромный Рим!

– Недоумок, римляне раздавят тебя, словно клопа! И не заметят этого! Ты не стоишь даже триумфа! – кричал Прасим.

Деметрий криво усмехнулся. Раздавить-то конечно раздавят, но и заметить – заметят. Не такая уж ничтожная фигура – Деметрий из Фар. Совсем не ничтожная.

Правитель Иллирии развил кипучую деятельность. Он собрал воинов, набил амбары зерном, а арсеналы – оружием. Доверенные люди истребили всех тех, кто не скрывали приязни к Риму. К Фаросу пристали пиратские лембы, чьи экипажи готовы были в случае надобности стать на городских стенах. Пиратам Деметрий доверял полностью – именно им вместе с гвардейцами предстояло защищать Фары. Прочим городам оставалось рассчитывать лишь на свои силы, какие, впрочем, были отнюдь не ничтожны.