Время далекое и близкое - Василий Коньков

Большая временная дистанция отделяет меня сейчас от тех событий. Но всякий раз, вспоминая "дела давно минувших дней", боевых товарищей, с которыми был связан общей работой, заботами, я горжусь, что был в хорошей дружбе с людьми знающими, верными, честными. В штабе тыла армии к началу операции подобрались высококвалифицированные, толковые специалисты. Начальником штаба у нас был полковник Михаил Павлович Клепиков. Полковник Виталий Иванович Жердев возглавлял политический отдел. Рядом с ним трудились такие знающие дело люди, как начальники продовольственного отдела полковник М. Т. Долгов, вещевого снабжения полковник Д. П. Венедиктов. Санитарную службу возглавлял полковник Н. И: Гольштейн, отдела снабжения горючим майор М. Г. Слинько, полевую армейскую базу полковник В. А. Макаров. Замечу, в ее состав входило 13 складов, госпитальная база (пять госпиталей).

К тому же мы располагали значительными средствами подвоза - 35-й отдельный автомобильно-транспортный полк и 282-й отдельный автомобильно-транспортный батальон.

Два дорожных отдельных батальона обеспечивали продвижение армии, два батальона, испытывая постоянное напряжение, быстро и, качественно ремонтировали и восстанавливали боевую технику, был и свой хлебозавод. Сюда же надо добавить еще отдельные роты обслуживания.

На размещение всех тыловых частей, подразделений и учреждений отводился район до 200 километров в глубину. А при продвижении армии с боями вперед район армейского тыла увеличивался до 300-500 километров. Читателю понятно, что для нормальной боевой жизнедеятельности всего этого сложного организма требовалось создать соответствующие условия работы четкую, бесперебойную связь; отличные, отвечающие всем требованиям пути подвоза; надежную, высокоэффективную оборону района тыла от воздушного и наземного нападения противника.

Конечно, особое внимание мы уделяли размещению складов материальных средств в районах станции снабжения. На какие только ухищрения не пускались, продумывая и организуя их маскировку. Я всегда ощущал большое чувство удовлетворения от того, что нам удавалось во всех передрягах сохранять все материальные запасы на армейских складах и их головных отделениях.

К началу операции мы сумели перебазировать все части, подразделения и учреждения из районов станции снабжения Борисполь - Боярка до Шепетовки Збараж. А это, что ни говорите, составляет три сотни километров. Только по железной дороге было переброшено 120 эшелонов с боевой техникой, материально-техническими средствами и оборудованием. Отличные организаторские способности проявил офицер службы ВОСО капитан Ф. Я. Полищук, награжденный за эту операцию орденом Красной Звезды. Все офицеры штаба тыла получили благодарность командующего армией.

Армия готовилась к броску к Карпатам. А это значило, что мы должны были быть готовы перебазировать армейские склады в районы железнодорожных станций Гусятин - Залещики. У меня и сейчас хранится карта, на которой мы отрабатывали всевозможные варианты предстоящего наступления. Приятно отметить высокую военную квалифицированность, специальную грамотность многих офицеров штаба тыла. Ими были учтены все мелочи, которые могли так или иначе повлиять на успех нашего общего дела.

Естественно, предвидя распутицу и бездорожье, мы много внимания тогда уделяли обучению личного состава, занятого подвозкой и доставкой боеприпасов, горючего и смазочных материалов. В частях и подразделениях состоялись технические конференции, на которых перед водителями выступали опытные командиры, отлично подготовленные специалисты. Вспоминаю, с какой трогательной заботой наши ветераны обучали нелегкому фронтовому шоферскому делу новичков. Те потом с честью оправдали надежды своих наставников.

На войне не приходится говорить о мелочах. Каждая из них может здорово повредить хорошо продуманному плану операции, даже сорвать, казалось бы, в деталях разработанный бой. Военное лихолетье научило меня не скидывать со счетов накрапывающий дождичек, превращавшийся вдруг в ливень, еле заметный утренний холодок, становившийся к вечеру обжигающим морозом. Я стремился к тому, чтобы офицеры штаба тыла учились предвидеть, как говорится, заглядывать за горизонт.

Не хочу этим сказать, что все в работе штаба тыла, лично у меня всегда шло, что называется, без сучка и задоринки. Были промахи. Некоторые, как заноза, нет-нет да и сейчас еще напомнят о себе. Случалось, что и голос приходилось повышать. Иногда это было оправданно - требовалось вывести кое-кого из оцепенения. Порой выходило от минутной слабости. Откровенно скажу, мучился я после таких наскоков.

Один случай до сих пор не забуду. Мне позвонили из танковой части, которая вот-вот должна была начать марш, а запасного горючего ей все не поступало. Я сразу сел в машину, приказал водителю держаться маршрута, по которому автомобильный батальон подвозил горючее танкистам. Догнал колонну. Вижу, несколько машин безнадежно увязли, около них бьются перемазанные в грязи водители. Я - к командиру. Первое, что руководило мной, было желание примерно наказать его. И я уже принялся отчитывать офицера. Но быстро спохватился. Ведь в том, что засели машины, была и моя ошибка. Ни у одного водителя мы не нашли подручных средств, которые конечно же надо было иметь по такой каверзной погоде. А раз не было - стало быть, недоработал штаб тыла, в том числе и я - его руководитель.

Это жизненные уроки. Они долго помнятся. Я всегда считал и считаю, что в человеческих отношениях ни в коем случае не должны брать верх сиюминутная злость, грубость, неприязнь. В отношениях между командиром и подчиненными это вообще недопустимо. Это ведь плохо, когда после необоснованного разноса и у подчиненного портится настроение, меняется отношение к порученной работе. Плохо потому, что в проигрыше оказывается общее дело. А если это еще связано с человеческими жизнями, то, сами понимаете, какой тяжкий грех берет на себя любитель разносов...

В известной мере мне повезло. Со мной рядом были удивительно чуткие и порядочные люди. Не могу не назвать полковника Михаила Павловича Клепикова. Многие ведь привыкли видеть в начальнике штаба прежде всего человека строгого, даже жесткого, нередко чрезмерно педантичного.. Строгость у Михаила Павловича была. И педантичность, пожалуй, просматривалась в его действиях. Только вот не помню случая, чтобы это ущемляло чье-то достоинство. Офицеры штаба привыкли к ровному, спокойному его голосу, ценили обходительность, внимательное к ним отношение начальника.

Полковника Клепикова, многие это знали, часто мучили приступы гипертонической болезни. Больше других в его болезнь был посвящен я. Когда случались паузы между операциями, я буквально заставлял его на несколько дней лечь в госпиталь для легкораненых. Он очень переживал. Настоящий коммунист, человек, до конца преданный своему делу, Михаил Павлович и в тяжкие минуты недуга находил силы подбодрить людей, вызвать у них улыбку.