Первый из первых или Дорога с Лысой горы - Виктор Куликов

— Сопротивления не оказал, — поклонившись Толмаю, тихо сказал Галликан, десятник, и вытянул из-за пояса нож. — Развязать?

Что-то жгуче кольнуло Толмая. В сердце.

— Подожди! — остановил он десятника.

Мешок лежал неподвижно. И вряд ли со стороны кто-то чужой, непосвященный, догадался бы, что в грязном мешке находится человек. Несколько трудных минут Толмай стоял перед ним и пытался представить, что же он скажет Вар-Раввану, когда тот посмотрит ему в глаза. Толмаю казалось, что бродячий философ знает и про шалаш на берегу сонного моря, и про девушку, и о том, что Толмай так ей и не назвал свое имя.

Что он скажет Вар-Раввану? В чем обвинит? Как объяснит, за что он был схвачен и упрятан в мешок? Правда… Можно мешок не развязывать. И уж тем более можно не объяснять ничего. С какой это стати он будет отчитываться перед преступником? Но Толмай понимал, что не сможет… Не сможет оставить в мешке Вар-Раввана, не сможет с ним не заговорить.

Сердце, пустое тяжелое сердце хотело простых и понятных слов. Опустив свой бандитский нож, десятник ждал молча распоряжений.

— Бежать не пытался? — Толмай все тянул и тянул.

— Нет, он вел себя очень смирно, — угрюмо ответил десятник.

Голос его Толмая насторожил:

— Вы слушали его проповедь?

Десятник с досадою засопел и признался не сразу:

— По-другому не получалось… Его окружала такая толпа, что нам вдесятером с ней было не справиться. Д еще раз ждать в стороне я не рискнул. Ведь дважды он уже уходил от нас…

— Да, уходил, — подтвердил недовольно Толмай.

— Вот я и решил, что уж если мы нашли его, то останемся рядом, пока не представится случай схватить, — пояснял Галликан. — Ждать пришлось долго, вчера ему задавали особенно много вопросов…

— Но вы дождались.

— Мы подождали, пока наступили сумерки, и толпа разбрелась, а сам он с учениками — или как их там называть?! — направился к озеру. Толпа-то была из соседней деревни… Там, у озера, мы его и схватили.

Толмай все смотрел на мешок:

— Много было учеников?

— Четверо.

— Где сейчас они?

— Я посчитал совершенно ненужным, чтобы кто-то разнес по селениям весть о том, что Вар-Равван схвачен…

— Где сейчас они? Десятник замялся:

— Нам пришлось их убить.

— Всех четверых?

— Всех.

— Где их тела?

— Мы возились полночи. Тела унесли далеко в степь. Толмай поморщился:

— Вы бросили их в одном месте?

— Нет. На изрядной дистанции одно от другого, в низинах. Думаю, их не скоро найдут.

Спросить? Не спросить?.. Толмай колебался. Разум был против. Но если бы нами всегда и во всем управлял разум! Как бедно б мы жили. И Толмай не удержался:

— Что же он вчера проповедовал?

Десятник рассматривал нож в опущенной руке, словно видел его впервые.

— Что-то опять несуразное… Говорил, будто надо любить всех и каждого и прощать всё и вся. Мол, свободен по-настоящему только тот, кто умеет прощать… А еще говорил он, что люди рождаются равными независимо от того, кто их родители. И когда его кто-то спросил, что не хочет ли он сказать, будто самый последний бродяга равен первосвященнику, он ответил, что равен. Бог-де создал всех одинаково по образу своему и подобию. А деление на сословия и положение идет не от Бога.

— И что же толпа? Смотрела ему с восхищением в рот и поддакивала? Еще бы! Кому не понравится, что его называют равным с первосвященником?! — Толмай разозлился.

Десятник сопел как простуженный и глядел то на нож, то на мешок.

— Развяжи! — приказал Толмай и на шаг отступил от мешка.

Галликан нагнулся и перерезал веревку, затем рукою махнул солдатам, переминавшимся у калитки. Те подошли к нему и взялись за мешок. Толмаю же показалось, что мешок неподвижен бездыханно. Что если в нем кто-то и есть, то неживой. И почему-то Толмаю сделалось страшно. Неужели…

— Шевелитесь! — поторопил он солдат.

Они подняли мешок, и из него показались мускулистые голые ноги, а чуть позже вывалился и весь Вар-Равван. Живой и глядевший вокруг спокойным, смиренным взором. Он стоял очень прямо и ничем не показывал ни злобы, ни страха, ни даже ненависти.

— Освободите его, — распорядился Толмай.

С Вар-Раввана сняли веревки, и он принялся растирать руками лицо.

А Толмай окаменел.

Окаменел от того, что на правой руке Вар-Раввана, на указательном пальце увидел кольцо. То самое — медное, неказистое. С одною насечкой. Кольцо Иешуа? Быть не может…

Электросилыч поднялся с кровати, оглядевшись, увидел халат — толстый, тяжелый и длинный — и потянулся к нему. Откуда взялось у Вар-Раввана это кольцо? Ведь он же чувствовал, он догадывался, что это — то самое. Не другое и не похожее. А то самое.

Из могилы?

Зачем?

Кто додумался?

Бред!

Но тускнело кольцо на указательном пальце. С одною насечкою…

Халат показался Макару Электросилычу тяжелее обычного. Как он раньше не замечал, что халат этот чертов сковывает как мешок?

В ванной, из зеркала, на него глядели глаза Толмая. Растерянные, блестевшие унизительным страхом. Отвратительным! За дверью ванной послышался кашель помощника:

— С добрым утром, Макар Электросилович!

— С добрым утром, с добрым утром и с хорошим днем, — с привычной бодростью прозвучало в ответ. Так отвечал он всегда. Так ответил сегодня.

Толмай по ту сторону зеркала, Электросилыч — по эту его сторону, в ванной, не поверили. Как он мог? Словно ничего не случилось.

А Эльзочка? Галликан? Вар-Равван?

— Завтракать будете в номере? — поинтересовался помощник.

— Конечно! Где же еще? Только чего-нибудь легкого, не как вчера, — продолжая удивлять самого себя, хохотнул этот Электросилыч.

Эльзочка, Эльза!.. Проклятый Вар-Равван. Повеситься, что ли? Он должен был отпустить Вар-Раввана, позволить ему убежать. А он…

Всемогущий Макар Электросилыч не в силах был отойти от зеркала, из которого на него спокойно смотрел Вар-Равван, потиравший лицо рукою… Кольцо.

Вон оно.

И насечка!

Вон она… Одна.

А нож у Галликана бандитский.

Так значит прощать всё и всех? Убийство можно простить? Если уж всё, так и убийство! И каждый бродяга, каждый мерзавец, каждый преступник от рождения равен кесарю-императору? И кесарь их должен любить?

Голос помощника был озабоченным:

— Макар Электросилович, вы определились, на какое из мероприятий пойдете сегодня вечером? Начальник охраны просит предупредить его заранее.

— А что там у них по программе?

— Ну, днем всякая мелочь. Центральными сегодня будут два представления. Политическое и актерское. В чем их суть, мне должны сообщить с минуты на минуту.