Два императора - Дмитрий Дмитриев

В Петербурге Надежду Андреевну ожидал отец её, Андрей Васильевич. Свидание его с дочерью после долгой разлуки было трогательно. Отставной ротмистр плакал как ребёнок, обнимая свою дочь.

— Мы с тобой, Надинька, теперь никогда не расстанемся! Ведь так? Ты, моя голубка, поедешь со мною домой? Да как ты переменилась, возмужала!.. Тебя не узнаешь! — говорил он дочери, с восторгом глядя на неё.

— А ты похудел, отец, состарился.

— Плохие дела хоть кого состарят!

— Разве твои дела так плохи? — спросила у отца кавалерист-девица.

— На что хуже, Надинька! Совсем расстроился… Ещё при матери был хоть порядок в дому, а как она умерла — и пошло: дети малые, хозяйство вести некому. Ты, Надинька, заменишь мать, на тебя все надежды.

— Нет, отец, на меня не рассчитывай.

— Как?! Что ты сказала? — меняясь в лице, спросил Андрей Васильевич.

— Хоть мне и больно сказать тебе, но домой, на Каму, я не поеду.

— Как не поедешь?

— Я буду просить государя, чтобы он разрешил мне остаться при армии.

— Что ты, Надя! А зачем же мы хлопотали? Ведь я нарочно в Петербург приехал… прошение подавал…

— Я сама не знаю, зачем ты это сделал.

— Как зачем? Чтобы вернуть тебя. Не забывай, что у тебя есть муж.

— Я забыла про него, навсегда забыла…

— Ах, Надинька, Надинька! Подумай, что ты говоришь, — с лёгким упрёком проговорил Андрей Васильевич.

— Вы насильно выдали меня за Чернова. Я никогда не любила его.

— А Василий Степанович так тебя любит! Как он, сердечный, убивался и плакал, когда твою одежду нашли на берегу Камы. Да и все мы тогда от слёз глаза не осушали. Думали — утонула! И хитрая же ты, дочка, право, хитрая, ловко нас обманула!

— Вспомни, отец, мою жизнь дома… Легко ли мне было? От нелюбимого мужа я ушла, потому что жизнь с ним казалась хуже каторги… Не выдержала, домой ушла — и дома было мне не легче… Мать с утра до ночи пилила меня, грозила силою отправить к постылому мужу. Кто меня в семье любил? Только один ты, мой добрый!.. У тебя с матерью происходили частые сцены, и причиною ссоры была я…

— Ну, Надинька, оставь! Что вспоминать про старое!

— Ты с малолетства заставил меня полюбить военную службу. Я спала и видела быть в полку. Представился случай — и я очутилась в рядах армии. Там у меня явилась новая семья — меня полюбили, как храброго, отважного товарища.

— Ещё бы, ещё бы! Ты у меня герой, храбрая, неустрашимая кавалерист-девица… — проговорил отставной ротмистр, обнимая свою дочь. — А всё-таки домой ты поедешь. Упрошу — и поедешь.

— Нет, отец, не поеду. Теперь у меня есть другой дом — это мой полк; там ждут меня.

— Эх, Надя! Не забывай, говорю, у тебя есть муж: он имеет право против твоего желания вытребовать тебя к себе.

— Не поеду к нему я, не поеду! Я буду просить у государя. Наш обожаемый государь правдив и милостив — он позволит мне вернуться в полк.

— Не думал я, дочка, не думал, что ты меня позабудешь и свою семью! Бог с тобой!

Андрей Васильевич прослезился.

— Полно, отец, пристали ли тебе слёзы! Полно, ты хорошо знаешь, что я люблю тебя. И как скоро последует мир, я к тебе приеду надолго. А теперь не иди против моего желания.

— Пожалуй, поезжай в полк, храни тебя Бог!..

— Вот и спасибо, мой добрый! — Надежда Андреевна крепко обняла и поцеловала отца.

— По мне… поезжай! Вот только Василий Степанович…

— Я буду просить, хлопотать, мне дадут развод и наш брак расторгнут.

Оправившись с дороги, кавалерист-девица была представлена императору в Зимнем дворце. Государь принял её в своём кабинете.

С каким благоговением и чувством вступила Надежда Андреевна в кабинет обожаемого всем народом монарха и преклонила пред ним колени.

— Встаньте, я рад вас видеть, познакомиться, — раздался тихий, ласковый голос Александра.

— Государь, ваше величество!..

Дурова хотела что-то сказать, но слёзы мешали. То были слёзы радости и восторга. Видеть великого из монархов, говорить с ним составит радость всякому.

Она опустилась на колени.

— Встаньте! — Государь протянул Дуровой руку, чтобы помочь ей встать.

— Я слышал, вы — не мужчина? Это правда?

— Правда, ваше величество, — тихо ответила государю Надежда Андреевна.

— Расскажите мне всё подробно: как поступили вы в полк и с какою целью, — проговорил государь.

Он говорил с Дуровой стоя, опёршись рукою о стол.

Надя дрожащим голосом в кратких словах рассказала государю историю своей жизни и причину своего поступления в уланский полк.

Император слушал со вниманием; когда она окончила, государь стал хвалить её неустрашимость.

— Вы — первый пример в России; ваше начальство о вас отзывается с большой похвалой. Храбрость ваша беспримерна, и я желаю сообразно этому наградить вас и возвратить с честию в дом вашего отца.

— Будьте милостивы ко мне, ваше величество, не отправляйте меня домой, — проговорила Дурова голосом, полным отчаяния, и снова упала к ногам государя. — Не заставляйте меня, государь, сожалеть о том, что в сражении не нашлось ни одной пули, которая бы прекратила дни мои.

— Встаньте и скажите, чего вы желаете.

— Милосердый государь, дозвольте мне носить мундир и оружие. Это — единственная награда, которую вы можете мне дать… другой не надо. Государь, я родилась в лагере! Трубный звук был моей колыбельной песней… я страстно люблю военную службу и чуть не с колыбели её полюбила; начальство признало меня достойной носить мундир и оружие. Признайте и вы это, великий государь, и я стану вас прославлять, — тихо проговорила Дурова, смотря на государя глазами, полными слёз.

— Если вы полагаете, что одно только позволение носить мундир и оружие может быть вашею наградой, то вы её получите, — после некоторого молчания проговорил государь.

— Ваше величество! — с радостью воскликнула Надежда Андреевна.

— Вы будете носить моё имя, то есть называться Александром; но не забывайте ни на минуту, что имя это всегда должно быть беспорочно и что я не прощу вам никогда и тени пятна на нём… Теперь скажите мне, в какой полк хотите вы быть помещены? — спросил император Александр Надежду Андреевну.

— Куда вы, ваше величество, соблаговолите меня назначить.

— Назначаю вас офицером в Мариупольский гусарский полк — этот полк один из храбрейших. Я прикажу зачислить вас туда; завтра вы получите от генерала Ливена денег, сколько вам надо будет на обмундировку.

Государь подошёл к столу, взял с него крест святого Георгия и собственноручно вдел его в петлицу мундира счастливой Нади.

Она вспыхнула от радости, в замешательстве схватила обе руки государя и стала их с благоговением покрывать поцелуями.

— Ваше величество! Мой всемилостивейший монарх!.. — заговорила было Дурова, но слёзы радости и счастья мешали ей говорить.

— Надеюсь, что этот крест будет вам напоминать меня в важнейших случаях нашей жизни, — проговорил государь.

«Много заключается в словах сих! Клянусь, что обожаемый отец России не ошибётся в своём надеянии; крест этот будет моим ангелом-хранителем! До гроба сохраню воспоминание, с ним соединённое; никогда не забуду происшествия, при котором получила его, и всегда, всегда буду видеть руку, к нему прикасавшуюся!» — так пишет Дурова в своих «Записках».

Несмотря на просьбы своего отца, Надежда Андреевна с ним не поехала, а отправилась в полк, назначенный ей государем.

Глава V

Вернёмся в княжескую усадьбу. Было утро. Едва только проснулся князь Владимир Иванович, как в его кабинет не вошёл, а вбежал впопыхах старик Федотыч.

— Князь, ваше сиятельство, вставайте скорее, радость нам Господь послал! — задыхаясь от волнения, проговорил старик.

— Радость? Какую? — с удивлением посматривая на камердинера, спросил князь.

— Большую радость, князь.

— Неужели Софья?

— Приехала, ваше сиятельство!

— Господи, благодарю Тебя! Где же она? Где моя дочь?

— Я здесь, здесь, папа!

Софья вбежала в кабинет отца.

— Соня, дочь моя! — Старый князь зарыдал, как ребёнок, обнимая княжну.

— Папа, дорогой папа…

— Скорее к матери, порадуем её.

— Мне сказали, мама больна, я боялась её беспокоить…

— Пойдём к ней, твой приезд исцелит её.

Лидия Михайловна во всё отсутствие дочери не вставала с постели; она сильно страдала. Увидя свою дочь, которую, по мнительности своего характера, не считала в живых, княгиня обмерла от радости, крепко сжимая в своих объятиях молодую девушку.

В этот счастливый день царила радость не в одном княжеском доме; ликовало всё село Каменки. Все крепостные любили добрую и приветливую Софью.

Расстояние от хибарки Сычихи до Каменков княжна проехала без особых приключений. Сычиха хорошо знала дорогу и скоро доставила Софью в княжескую усадьбу. Когда первый порыв радости прошёл, княжна рассказала, как она спаслась, благодаря Сычихе, из заключения.