Исполнитель - Павел Комарницкий

«Я не привык выбирать из зол. Я всегда выбирал добро. И знаешь, Родная — за такие слова я, пожалуй, ударил бы тебя по лицу. Благодари Бога, что пока не по чему»

Долгая, долгая пауза. Ответа не будет?

«Послушай, рыцарь…»

«Мы продолжаем наш путь. Всё, я сказал. И я женюсь на тебе, неужели не ясно?»

Пауза.

«Как ты уверен…»

«Я уверен. А от тебя не ожидал. Правда, не ожидал»

— … Тпрру-у! — возчик натянул поводья, сани встали. Купец объезжал свой обоз, смотрел товары, щупал, хмурился.

— Пропало чего, Савелий Петрович? — Первей вылез из мехов, размять ноги.

— Да вот… Никогда ещё со мной такого не было — не упомню, где что лежит, хоть убей! Чего везём… Это ты, что ли, с немцем гутарил?

— Я.

— Ловко ты его отвадил. Чую, без волшбы тут не обошлось. Чтобы немец виру не взял — отродясь такого не было!

— Ну, малость всё же взял, — улыбнулся Первей. — Рыбки к пиву.

— В долгу я перед тобой… — купец как будто пытался что-то вспомнить, ему явно было неловко. — Не обессудь, сегодня у меня с головой неладно чего-то… В общем, как твоё имя-отчество?

Рыцарь ругнулся про себя. Надо же, забыл снять заклятье… А крепкое получилось…

Снег под полозьями не скрипел, а шуршал и чавкал, брызгая грязной водой. С моря тянуло промозглой сыростью, от которой даже под медвежьей шубой то тут, то там пробегали по телу холодные щекочущие ручейки. В Ревеле даже в январе оттепель — обычное дело.

После того эпизода Первей ни разу не слышал Голос. Правда, он не спрашивал, а Голос не навязывал своё общение. Да и опасность вроде пока не грозила. Позади остался сильно укреплённый городок Раквере, который купец Савелий Петрович упорно называл Раковором, так же как Дерпт он величал Юрьевым, а Ревель — Колыванью. В Раковоре купец неплохо расторговался, а если ещё учесть отсутствие таможенной виры… В общем, Савелий Петрович пребывал в отличном состоянии духа.

Обоз уже втягивался в ворота Ревеля, медленно, рывками. Кругом слышались отрывистые немецкие фразы, перемежаемые русским матом и тягучей чухонской речью. Первей закрыл глаза.

«Родная, отзовись»

«Да, мой милый»

«Не сердись, пожалуйста»

Бесплотный шелестящий вздох.

«Я не сержусь. Я плачу»

«Ну что такое, Родная моя?»

«Ты полагаешь, всё хорошо?»

«Я полагаю, шутка удалась. В смысле, никто не знает»

«Это ты так думаешь. Тот немец действительно колебался, но в конце концов сообразил, что к чему. Гонец в Медвежью Голову уже убыл, и послезавтра следует ждать неприятностей. У тебя всего один день, чтобы всё устроить. Как, я не знаю»

«Ну если даже ты не знаешь…»

«Именно. Тебе нужен знакомый пират-люггер, но ты таких не знаешь. А с незнакомцем они не свяжутся. И заморочить их нельзя — в зимнем море и в ясном уме ой как не просто, да и маны у тебя на всё время не хватит. И бежать назад, в Новгородчину, сейчас… Я не знаю, что делать»

— Слушай, Первей Северинович, — купец подсел к рыцарю, понизив голос. — Я у тебя в долгу, ты знаешь. Так вот… В общем, нашёл я тебе нужных людей. Только кольчугу надень, без кольчуги с этими ребятами разговаривать трудно…

«Ну вот, Родная. А ты — «что делать, что делать»…»

«Слышу. Неужели ты опять прав?»

— Ну, в общем, дальше вы сами… — Савелий Петрович отвалил в сторонку, отсел в угол, прихватив кружку, и принялся отхлёбывать пиво, полузакрыв глаза — наслаждался купчина.

— Так куда желает попасть благородный рыцарь? — просипел оставшийся с глазу на глаз с Первеем долговязый немец с рожей, которую явно не стоило брить — один косой шрам от глаза до подбородка чего стоил…

— Почему ты решил, что я рыцарь? — поинтересовался Первей. По-немецки он говорил с запинкой, не то, что на славянских языках.

— Ха… А то я не понимаю в людях, — засипел-забулькал долговязый. — Твой прикид может обмануть кого угодно, только не меня. Ты русский, да, но ты рыцарь, и не спорь. Я повидал на своём веку странствующих рыцарей…

— Ладно, я и не спорю. Мне надо в Англию.

Долговязый шкипер смотрел поверх кружки, его глаз зажёгся жёлтым огоньком.

— Господин имеет себе представление, где это?

— Да. И мне именно туда.

— Господин не понял. Между Англией и этой дырой не только бескрайнее зимнее море, даже два моря. Между ними ещё находится Дания — господину рыцарю это известно?

— Ну и что?

— А то, что в Дании нас повесят, если не убьют при абордаже. Мы кой-чего должны датскому королю, а он злопамятен. И тебя повесят, господин рыцарь, не разбираясь — пассажир ты или кто там. Для датчан ты будешь люггер.

— Сто золотых.

— Покойнику деньги ни к чему.

— Сто пятьдесят.

— Да говорю тебе…

— Двести.

Пират поперхнулся, забулькал. Первей смотрел, как он жадно глотает пиво, и не встревал — очевидно, глотание пива облегчало этому люггеру мыслительный процесс.

— Триста. Я доставлю тебя до Дании, так и быть.

— В Дании же тебя повесят, и зачем покойнику деньги?

Шкипер захрипел, забулькал.

— Это смотря какие деньги. Триста золотых — такая сумма, что и покойнику сгодится.

— Ну что ж, жив будь да здрав будь, Первей Северинович. Удачи тебе!

— И тебе здоровья да прибытка, Савелий Петрович.

Купец чуть поколебался. А… Облапил рыцаря, как медведь.

— По русскому обычаю, значит. К нехристям ведь едешь…

— Везде люди, Савелий Петрович. Не поминай лихом!

Первей повернулся и полез в люггу, ошвартованную прямо у обколотого волнами края ледового припая, мерно покачивающуюся в ледяном крошеве. Шкипер махнул рукой, и матросы-люггеры разом навалились, отталкивая вёслами обледенелую посудину. Вертлюги вёсел с лязгом легли в уключины, и люгга, неуклюже разворачиваясь в колотом льду, начала свой путь…

Волны вздымались и опадали, подбрасывая и опуская корабль, они лезли на борта, как пираты на абордаж, стремясь во что бы то ни стало ворваться внутрь, люгга раскачивалась и рыскала из стороны в сторону, сбиваемая порывами неустойчивого северо-восточного ветра, мачта скрипела и потрескивала. Но всё это было уже не так страшно, как в первый день.

Погода благоприятствовала им, насколько это вообще возможно для зимней Балтики. Северо-восточный ветер, довольно сильный, но всё-таки не штормовой, не утихал с момента их выхода из Финского залива. Остров Готланд они обогнули с севера, ночью, избежав встречи с кем бы то ни было — море в это время вообще пустынно, таких отчаянных дураков, как Первей и этот шкипер, на свете не так уж много. Морская болезнь не пристала к рыцарю, и он лежал, закутавшись в отсыревшую медвежью шубу, прямо на палубе, ближе к корме.