Брюки не требуются - Ким Карр

Счастливый таким поворотом, я наклоняюсь, чтобы натянуть на нас простыню, а затем целую ее между лопаток. Она подсовывает руку под щеку.

Моя рука скользит вверх и вниз по ее бедру, сдвигая простыню движением, похожим на волны, набегающие на океан.

Проходит некоторое время, затем Макайла поворачивается и кладет голову мне на плечо.

Я целую ее в волосы.

— Я не знаю, что между нами, но я не могу выкинуть тебя из своей головы.

— Я тоже не знаю, но тоже это чувствую.

Это все, что нужно сказать на данный момент.

— Хорошо.

Ее кончики пальцев легко танцуют по моей коже, и вскоре она прослеживает букву «Б» на моей груди. Она никогда не спрашивала меня об этом, но полагаю, что ей должно быть интересно.

Слова просто вырываются наружу.

— Мы называли себя ABC: Амелия, Брэндон и Камден. Брэндон был самым старшим. Он всегда был любителем повеселиться. Я был средним ребенком и самым ответственным. А Амелия, ну, она была нашей маленькой принцессой.

Рука Макайлы на мгновение замирает, прежде чем продолжить поглаживать мою грудь.

— Брэндон, он Б?

Я киваю головой.

— Да. Он умер чуть больше года назад.

Она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Расскажи мне о нем.

— Он всегда был душой вечеринки. Его все любили. У него было такое притяжение, понимаешь?

Она понимающе кивает.

— Это всегда заставляло всех хотеть быть рядом с ним. Но шли годы, а он просто отказывался взрослеть и брать на себя ответственность. Это всегда было моей ролью — заботиться о нас троих, пока наши родители спорили о своем жизненном пути.

Макайла слушает без комментариев.

— Это то, что, черт возьми, бесит меня больше всего. Все, что ему нужно было сделать, это поговорить со мной. Сказать мне, что он чувствовал. Я бы помог ему всем, чем мог. Вместо этого теперь каждый раз, когда я смотрюсь в гребаное зеркало, я жалею, что сделал эту чертову татуировку, потому что это только напоминает мне, как я зол на него.

Она поднимает голову, но снова ничего не говорит.

Я закрываю глаза.

— Та ночь, когда ты видела меня в Чайнатауне, была ночью его поминальной службы. На которую настоял мой отец, чтобы заткнуть свою совесть или устроить шоу для своих друзей, кто знает. Я просто пытался забыть об этом.

Она придвигается ко мне ближе.

— Почему? Ты не хотел идти?

Мои глаза распахиваются.

— Черт возьми, нет. Я терпеть не могу ходить на выставки собак и пони моего отца. Я пошел за своей матерью и сестрой.

— А что насчет Брэндона? — спрашивает она.

— Я уже говорил тебе: я чертовски зол на него.

— Но, Кам, он твой брат.

— Был, — уточняю я.

— Нет, Кам, он есть. То, что его нет в живых, ничего не меняет.

— К черту это. У него был передоз, и он бросил меня. Бросил, потому что не мог смириться с нашим придурковатым отцом или справиться с требованиями взросления. В отличие от меня, Брэндон никогда не противостоял нашему отцу. Я и не подозревал, что работа на нашего отца делает его таким несчастным. Если бы я это сделал, я бы сразился за него с этим придурком. — Я делаю паузу на мгновение, прежде чем добавить. — Я просто никогда не знал, насколько все плохо.

— Он был наркоманом?

— Да, но я этого не знал. Я лишь думал, что он любил вечеринки. Он хорошо умел скрывать свою зависимость.

Упершись обоими локтями мне в грудь, она спрашивает:

— Но, Кам, это то, что делают наркоманы — скрывают это.

— Но я был его братом; я должен был это увидеть. Почему он не мог поговорить о своем состоянии со мной? Черт возьми, мы были лучшими друзьями.

— Может быть, он не хотел обременять тебя?

Я сажусь, желая поскорее покончить с этим разговором.

Она обнимает меня. Когда она не встречает сопротивление, то крепче сжимает меня.

— Это не твоя вина. Мне не обязательно знать все обстоятельства или что именно произошло, но я знаю, что пагубные привычки способны завладеть чьей-то жизнью. И иногда нам, посторонним, трудно это понять.

Встав на колени, я поворачиваюсь к ней лицом.

— Я все это уже слышал, — говорю я ей.

— Тогда ты меня не слушаешь. Плохие вещи случаются, Кам. И я понимаю, что прямо сейчас ты ненавидишь своего брата за смерть, но он не делал этого с тобой. Он умер от передозировки наркотиков. И, возможно, это то, о чем тебе стоит подумать, потому что я уверена, что он не хотел бы, чтобы ты винил себя.

— Я знаю, — выплевываю я.

— Знаешь? Разве твое чувство вины не удерживает тебя от того, чтобы сделать в своей жизни что-то, что могло бы быть тебе небезразлично?

Я хмуро оглядываюсь через плечо.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

В ее глазах, когда она смотрит на меня, нет жалости, только смягченное выражение и, возможно, немного понимания. Она легонько целует меня в плечо.

— Да, я знаю. Я знаю, ты хочешь сделать больше, чем есть на самом деле.

— Откуда тебе это знать?

— Я вижу, как работает твой разум всякий раз, когда ты говоришь о местных предприятиях и о том, как у них идут дела. У тебя всегда есть идея о том, как улучшить их. Ты видишь то, чего не видят другие. Тебе нужно двигаться вперед, Кам. Перестань позволять своей ненависти к отцу или гневу на брата сдерживать тебя. Возможно, ты никогда не сможешь простить своего отца, но ты должен простить своего брата.

Смелые слова, и они поражают меня, как молния.

Вздохнув, я пытаюсь объясниться, не сердясь на нее.

— Ты не понимаешь. Это все, о чем я могу думать. Я окончил Колумбийскую школу бизнеса через четыре недели после смерти Брэндона. Я должен был пойти работать к своему отцу, но я этого не сделал. Горе от смерти моего брата было слишком велико. Вместо этого Ванесса пошла к нему работать, а я взял небольшой отпуск. Я понятия не имею, как долго она трахалась с ним, прежде чем я застукал их в тот День благодарения. Я никогда не спрашивал. Она пыталась сказать мне, что его горе повлияло на нее, и она только хотела утешить его. Его горе? Его горе! Ты можешь в это поверить?

Макайла встает на колени и кладет руки мне на плечи.

— Нет, я не могу. Я не могу поверить, что тебе пришлось столкнуться