И плачут ангелы - Уилбур Смит

Выйдя из загона с мертвыми волами, Базо пошел к последней оставшейся повозке, в которой спали женщины и ребенок. Гарри Меллоу, завернувшись в одеяло, устроился под фургоном, где можно было не бояться ночной росы. Несмотря на большие успехи в изучении языка матабеле, он пока понимал не больше пятилетнего ребенка, и Базо заговорил медленно и отчетливо, тщательно подбирая слова:

— Все волы умерли. Одну лошадь убили буйволы, четырех забрал Хеншо.

— Значит, остается две лошади — на них поедут женщины. Джон-Джон может сесть позади матери. Остальные пойдут пешком, — не задумываясь, решил Гарри. — Когда мы доберемся до Булавайо?

Базо выразительно пожал плечами:

— Сильным и быстрым воинам понадобилось бы пять дней, а белому человеку, обутому в сапоги…

Маленький отряд был похож на горстку беженцев: вытянувшись длинной цепочкой позади двух лошадей, слуги несли на головах лишь самые необходимые припасы. Когда женщины спешивались, давая отдохнуть лошадям, длинные юбки путались в ногах и мешали идти. Всем остальным также приходилось замедлять шаг.

Изнывающий от нетерпения Базо забегал далеко вперед. Убедившись, что спутники не смогут ни увидеть его, ни услышать, он приплясывал, притопывал и протыкал несуществующего врага воображаемым ассегаем, сопровождая воинственный танец, гийя, старым напевом своего импи:

Словно крот в брюхе земли,Базо нашел тайный проход…

Первый куплет песни увековечивал нападение отряда на горную крепость колдуна Пембы, когда Базо пробрался на вершину горы по подземному проходу. Именно в награду за этот подвиг Базо получил от Лобенгулы звание вождя и полагающийся к нему обруч индуны, а также право «войти к женщинам» и взять в жены Танасе.

Танцуя в лесу, он пел остальные куплеты, каждый из которых был сложен после какой-то знаменитой победы, — каждый, кроме последнего. Этот куплет ни разу не исполнялся Кротами на парадах: он рассказывал о последней атаке отряда на лагерь белых у реки Шангани. Базо сочинил его сам, лежа в пещере в холмах Матопо, едва избежав смерти от множественных пулевых ранений.

Почему вы плачете, вдовы Шангани,Когда трехногие ружья громко хохочут?Почему вы плачете, дети Кротов,Ведь ваши отцы выполнили приказ короля?

Теперь в голову Базо внезапно пришел другой куплет — законченный и совершенный, словно его уже пели десять тысяч раз:

Дочери Машобане спросили:«Мертвы ли Кроты под землей?»Прислушайтесь, красавицу, — вы слышите.Как что-то шуршит в темноте?

Базо выкрикивал слова, и деревья мсаса, одетые нежной красной листвой, слегка покачивались под восточным ветром, будто прислушиваясь к песне.

Ральф Баллантайн сделал остановку в Кингс-Линн.

— Напои лошадей и насыпь им зерна, — велел он, бросая поводья Яну Черуту. — Через час я уеду.

На веранду огромного дома с тростниковой крышей вышла Луиза.

— Ральф! Это ты! А я уж испугалась… — радостно воскликнула она, узнав пасынка.

— Где отец? — спросил Ральф, чмокая ее в щеку.

Выражение его липа заставило Луизу посерьезнеть.

— Он на северном участке, там ставят тавро на телят… А что стряслось? Ты сам не свой!

Ральф пропустил ее вопрос мимо ушей.

— До северного участка шесть часов езды. У меня нет времени туда ехать.

— Похоже, дело серьезное. Ральф, да расскажи наконец, что случилось! Я сейчас с ума сойду!

— Извини… — Он положил ладонь на ее руку. — С севера идет какая-то страшная чума. Мои волы, больше ста голов, заразились на реке Гваай и сдохли все до единого — за двенадцать часов.

Луиза изумленно уставилась на него:

— А если…

Ральф грубо оборвал ее:

— Эта зараза убивает всех: жирафов, буйволов и быков, только лошади пока не пострадали. Черт возьми, Луиза, вчера я видел дохлых буйволов по обеим сторонам дороги! За день до этого животные были совершенно здоровы.

— Ральф, что же делать?

— Продавать! — ответил он. — Продавать весь скот за любую цену, пока чума не добралась до нас. — Он обернулся и крикнул Яну Черуту: — Принеси-ка мою записную книжку из седельной сумки!

Пока Ральф торопливо писал записку отцу, Луиза спросила:

— Когда ты в последний раз ел?

— Не помню.

Ральф подкрепился холодным мясом, луком, сыром и хлебом из муки грубого помола, выпил кувшин пива и приказал Яну Черуту:

— Никому не говори об этом, кроме моего отца. Вообще ни с кем больше не разговаривай и поторопись!

Он вскочил обратно в седло и уехал, прежде чем коротышка-готтентот успел собраться в путь.

Булавайо Ральф объехал стороной, чтобы не наткнуться на знакомых и подъехать к телеграфной линии в уединенном месте, подальше от главной дороги. Линию прокладывали рабочие Ральфа, так что он знал, где лучше всего перерезать провода и надежно изолировать Булавайо и Матабелеленд от Кимберли и всего остального мира.

Привязав лошадей к телеграфному столбу, Ральф вскарабкался наверх, к фарфоровым изоляторам, и привязал к блестящему медному проводу концы кожаного шнура. Перерезанный между узлами провод с резким звоном распался на две части, но шнур держал крепко, не давая концам упасть на землю: снизу только опытный ремонтник сумеет углядеть причину неполадок.»

Ральф снова вскочил в седло и послал лошадь с места в карьер. К полудню он вернулся на главную дорогу и поехал на юг, меняя лошадей каждый час. С наступлением ночи Ральф стреножил лошадей и уснул прямо на земле. Поднявшись до рассвета, он съел кусок сыра с ломтем грубого деревенского хлеба из припасов, которые Луиза положила в его седельную сумку, и с первыми лучами солнца тронулся в путь.

Часов в десять утра Ральф свернул с дороги к телеграфной линии, спрятавшейся за холмом с плоской вершиной. Ремонтники БЮАК наверняка довольно близко подобрались к первому обрыву провода, а в Булавайо уже могли донестись вести об ужасной чуме, уничтожающей стада, и какой-нибудь телеграфист горел от нетерпения сообщить эту новость мистеру Родсу.

Ральф перерезал провода в двух местах и поехал дальше. К вечеру он загнал одну из лошадей. Обессилевшее животное пришлось отпустить — если оно не станет добычей льва, то, возможно, кто-то из погонщиков компании узнает клеймо.

На следующий день, в пятидесяти милях от реки Шаши, Ральф встретил один из своих обозов, идущий с юга: двадцать шесть фургонов под началом белого надсмотрщика. Ральф остановился, сменил лошадей, оставив надсмотрщику выбившихся из сил животных, и поскакал дальше. По пути он перерезал телеграфные провода еще в двух местах, на обоих берегах реки Шаши.