Судьбе наперекор... - Лилия Лукина

Юлия перебирала фотографии, время от времени спрашивая: «А это кто?». Отложив их, она грустно сказала:

— Счастливая ты.

— Я?!

— Ты, конечно,— она показала на Батю.— Красивый мужчина, сильный и надежный. Повезло тебе, что такого встретила.

— Юля, давай не будем об этом,— и я перевела разговор на Кострову, начав пересказывать то, что в свое время услышала от Егорова и Панфилова.— Вот и все,— закончила я.— Если захочешь узнать эту историю в подробностях, то можно спросить Владимира Ивановича, который ее гораздо лучше знает!

— Это тот, который на кладбище был? Седой, голубоглазый?

— Да. Он же полковник милиции в отставке. Вот уж у кого сюжетов, хоть пруд пруди.

— А-а-а,— понимающе улыбнулась Юлия.— Так это у тебя с ним роман?

— Да нет, не с ним. И, вообще, ни с кем. Так уж у меня получилось.

— Ладно, не хочешь — не говори,— она оглядела комнату и спросила: — Тогда скажи хоть, кто тебе такой ремонт сделал. Мне бы тоже нужно было квартиру в порядок привести — дозрела я до ремонта. Тянула-тянула, а теперь самой на нее смотреть противно. Дай телефон мастеров.

Я только поморщилась.

— Да не мастера мне ремонт делали. Вот он,— я кивнула на фотографии.— А я ему помогала.

— Так у него еще и руки на месте? — изумилась она.— Чем же он тебя не устраивает?

— Юля, меня, вообще, устраивал один-единственный мужчина на свете, но его больше нет. Он полтора года назад погиб,— я отвела глаза.

— Ой, Лена, прости... — она искренне расстроилась.— Если тебе от этого легче станет, то расскажи... Вместе поплачем...

Я задумалась — судя по ее книгам, с логическим мышлением у нее все нормально, может быть она сможет мне объяснить, что со мной происходит. Против моей воли слова Галины, что я сделала ошибку, не выходили у меня из головы и я решила проверить — если в жизни Юлии действительно было что-то страшное, что смогла увидеть Певунья, то вдруг и в моем случае она не ошиблась. Но, если хочешь, чтобы с тобой были откровенны, будь откровенной сама. И я рискнула.

— Знаешь, Юля, когда у психотерапевтов возникают проблемы, то они не берутся решать их сами, а обращаются к другими врачам. Вот и у меня сейчас такой случай.

— Так давно известно: «Чужую беду рукой отведу, а к своей ума не приложу». Не знаю, смогу ли я дать тебе дельный совет, но твердо обещаю — все, что ты скажешь, здесь и останется.

— Хорошо. Только у меня потом будет к тебе один вопрос. Пообещай, что честно ответишь,— Она кивнула, соглашаясь, а я встала и достала фотографию Игоря.— Вот. Это тот самый человек.

Впервые я была так откровенна с кем-то посторонним — Егоров не считается — и рассказала абсолютно все: об Игоре, о Бате, о предсказании старой цыганки, о словах Галины и о том, что не могу разобраться в себе. А под конец, собравшись с духом, даже прочитала стихотворение (первое и, наверное, последнее в моей жизни — я ведь даже девчонкой их не писала), которое у меня само собой сложилось на смерть Игоря:

Когда из жизни грубо вырван смысл,Меня, вмиг помертвевшую душою,Смогла спасти одна простая мысль:Настанет день — мы встретимся с тобою.Что нам года, века и даже вечность?Если средь черно-звездной пустотыОднажды состоится наша встреча,Которую так ждем и я, и ты.Где б ни был ты: в садах цветущих раяИль непроглядном адовом дыму,Я все равно найду тебя, узнаюИ, подлетев, прижмусь и обниму.Зачем слова, когда лицо в слезах?Любые будут неуместно грубы.Сплетутся руки, встретятся глазаИ в поцелуе вновь сольются губы.

Она молча, ни разу не перебив, слушала меня и рас- . сматривала фотографии Игоря и Бати, держа их рядом. Когда же я закончила, она подняла на меня глаза и сказала:

— Ну и удивила ты меня, Лена! Да вся эта ситуация проста, как апельсин, и яйца выеденного не стоит!

— Ты думаешь?

— Уверена! — рассмеялась она.— Ну вот давай расфасуемся.

— Чего? — удивилась я.

— Расфасуемся. Есть у меня такое выражение. Ну, в смысле, разложим все по своим местам.

— Иначе говоря, мухи отдельно, котлеты отдельно?

— Вот-вот,— кивнула она.

Я встала и пошла к бару.

— Юля, у меня есть чудный коньяк. Давай по капелюшечке?

— Давай,— согласилась она.— За то, чтобы ты успокоилась и перестала забивать себе голову неразумными мыслями.

Коньяк обжигающим шариком прокатился по горлу, я отпила кофе, закурила и предложила:

— Давай расфасовываться!

— Давай! — рассмеялась Юлия.— Для начала скажу, что стихотворение мне понравилось, не ожидала я, что

ты, при твоем-то характере, способна на такое. Но это так, реплика в сторону,— она тоже закурила, тряхнула головой и, подумав немного, сказала: — Вот представь себе, Лена, такую ситуацию. Девочку, которая любит и умеет шить, родители запихнули в педагогический институт, а ей там не нравится. Не интересно ей там. Она бросает институт и идет в портнихи. Отец хватается за лысину, мать — за сердце, и они в один голос твердят ей, что она сделала ошибку. А она сама считает, что ошибкой было бы терять время в институте. Кто прав, по-твоему?

— Конечно, девочка,— не раздумывая, сказала я.— Лучше быть классной портнихой, к которой клиентки в очередь записываются, чем весьма посредственной учительницей, которая будет ненавидеть свою работу и сделает несчастными своих учеников.

— Вот ты ответила на свой же вопрос. С точки зрения этой цыганки ты сделала ошибку, а со своей собственной... Ты не жалеешь о том, что так поступила?

— Нет,— твердо ответила я.

— То есть, если бы сейчас раздался звонок в дверь, вошел Орлов и повторил свое предложение, ты ответила бы так же? — уточнила она.

— Да! — подтвердила я.

— Вот и все! — она развела руками.— И нечего метаться. Ты выбрала свою дорогу одинокой бизнес-леди, успешного частного детектива, вместо того, чтобы стать плохой женой.

— Почему это плохой? — деланно возмутилась я, хотя сама прекрасно знала, что жена из меня никакая.

— А потому, Лена, что брак тебе противопоказан. Причем любой. Ты, дорогая, лидер по натуре, по складу характера, по воспитанию и, если свяжешь свою жизнь со слабым человеком, который будет, сидя у тебя под каблуком, по-собачьи преданно заглядывать в глаза, все терпеть и все прощать, то будешь презирать его за то, что он позволяет так с собой обращаться, и тяготиться им. Но и выкинуть его из своей жизни у тебя сразу, как только ты в нем разберешься, рука не поднимется — жалко же бедолагу, пропадет. Финал этой истории предрешен: в конце концов ты возненавидишь и его за его слабость, и себя за свою жалость к нему и выгонишь его. Так к чему все это начинать и трепать себе нервы? Проще просто не затеваться. А с сильным человеком у тебя будут постоянные междуусобные войны, которые уже ему быстренько надоедят и он, хлопнув дверью, уйдет.

— Между прочим, Юля, Игорь был очень сильным человеком, но он почему-то не ушел? — возразила я.

— А откуда ему было уходить, если вы с ним виделись набегами-наскоками? — Юлия удивленно уставилась на меня.— Вы успевали соскучиться за время разлуки, а поскольку встречи ваши были короткими, то не успевали надоесть друг другу и проявить свой настоящий характер. А вот поживи ты с ним вместе год-другой, еще неизвестно, чем бы ваши отношения закончились — вы же с ним совершенно разные люди, как и с Орловым. Они же люди неба, что Игорь, что Владислав — я таких «летящими» называю. А ты человек земли. И не по гороскопам каким-то, а по жизни, по сути своей. И, выйди ты за кого-нибудь из них замуж, пришлось бы тебе, Лена, или к ним наверх подниматься, чего ты никогда бы не сделала, потому что покорность отнюдь не твоем характере, или их к себе вниз спускать, а это тебе не под силу. Так что Орлов совершенно искренне написал, что благодарен тебе за откровенность — ты же его от ошибки удержала. Ему ведь совершенно другая жена нужна: любящая, заботливая, для которой он весь свет в окошке будет, а не мужик в юбке,— и увидев, как я вскинулась, она грустно усмехнулась.— Не обижайся, неужели ты еще не поняла, что я и сама такая же.

— Ты считаешь, что я могла бы сломать ему жизнь? — обиженно спросила я.

— Не обольщайся, Лена! Он относится к тем мужчинам, которых женщине не сломать,— улыбнулась Юлия и, подумав немного, спросила: — Хочешь совет?

— Давай! — кивнула я.

— Возьми-ка ты эти фотографии с запиской, порви, брось в унитаз и сыграй незатейливую мелодию сливного бачка, а шампанское отдай кому-нибудь или вылей, или выпей — одним словом, избавься ты от этой памяти в доме, чтобы ничто тебе об Орлове не напоминало, тогда и мысли дурные тебе в голову больше лезть не будут. Ну, представь себе, что ты опоздала на поезд и он ушел без тебя. И теперь ты уже никогда не узнаешь, что тебя там ждало: интересное знакомство или нападение какого-нибудь пьяного хулигана. Этот поезд ушел от тебя навсегда. Понимаешь? Помаши же ему вслед рукой и садись в следующий. Не понимаю,— она пожала плечами,— чем тебя не устраивает твоя жизнь? Молодая, симпатичная, успешная... Ездишь отдыхать... Пользуешься мужчинами...