Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут - Хелен Браун

Ошеломленное молчание было мне ответом. Потом Вивьен призналась, что никогда о таких не слышала. Она не удивилась, услышав об ультиматуме Филиппа.

– Вы сделали все, что могли, – вздохнула она. – Понимаю, как это тяжело. Подобное поведение – одна из причин, по которой чаще всего усыпляют котов.

С тяжелым сердцем я посмотрела на Джону, беззаботно валявшегося в солнечном круге на полу в гостиной. У него был такой вид, будто он знал, что его окрас превосходно сочетается с зеленым и коричневым узором ковра. Сладко потянувшись, он посмотрел на меня и мяукнул. Я обожала нашего невероятно привязчивого, забавного, сумасшедшего кота. Мы все его обожали. Ну, почти все. Я бы никогда не смогла отнести Джону к ветеринару и усыпить.

Помимо работы по защите животных, Вивьен также занималась поиском новых семей для кошек. На ее сайте была куча фотографий брошенных и потерявшихся животных, и мало кто мог остаться равнодушным. Мы с Вивьен обсудили, в каком доме Джоне будет лучше всего. Ему точно не подходит семья с кучей шумных детей, а почтенную леди он вполне может свести с ума. Что касается фермы – настоящей фермы – то, скорее всего, у нашего кота будет физический и эмоциональный шок.

– У меня есть идея, – хихикнула Вивьен. – Я же могу выложить на сайте фотографию Филиппа! Спорим, ему мы быстро найдем новый дом.

Когда я рассказала дочерям о решении мужа, они заметно приуныли. Катарина схватила Джону и зарылась лицом в мех.

– Он не может уйти, – прошептала она. – Мы его любим.

Еще не зная, что ему грозит, Джона громко замурчал. Как бы я хотела завернуть дочерей вместе с котом в какой-нибудь волшебный материнский фартук и пообещать им, что все будет хорошо… Но, к сожалению, это было не в моих силах.

Девочки пообещали, что будут еще тщательнее следить за лотком Джоны, держать его подальше от любимых углов и хвататься за чистящее средство при малейшем намеке на запах. Когда они ушли на занятия, я поняла, что мне необходимо прогуляться. Голые деревья царапали ветвями зимнее небо. Над домами нависли обрывки серых облаков. Не думая о том, куда я направляюсь, я села в трамвай и поехала в зоомагазин.

Теперь мне казалось, что я совершила чудовищную ошибку, позволив себе взять Джону именно в тот момент, когда была так слаба и ранима. Мы понятия не имели, на что себя обрекаем. Если мы действительно хотели завести новую кошку, то должны были держаться подальше от зоомагазинов. Нужно было хорошенько все обдумать и пойти в приют для животных. Там мы без труда подобрали бы какую-нибудь кошечку смешанной породы, которая была бы счастлива обрести дом. Вместо этого мы, как последние идиоты, поддались очарованию нашего безобразника…

Через витрину зоомагазина я видела новую партию котят. Все они были похожи на Джону: голубоглазые, холеные – настоящий цирк всех оттенков капучино. Один из котят прыгал по клетке, другой подобрался и водил попой из стороны в сторону, готовясь напасть на брата или сестру. Перед ними уже собралась толпа восторженных почитателей.

Рядом со мной остановилась молодая пара: их внимание тоже привлекли котята.

– Давай спросим, нельзя ли забрать вот этого? – сказала девушка, кивая на котенка, который только что отцепился от верхней части клетки, чтобы приземлиться на безмятежно спящего сородича.

Заметив в ее глазах столь знакомое бездумное восхищение, я повернулась к молодым людям, которые, судя по всему, были настолько влюблены, что считали, будто для полного счастья им не хватает только котенка.

– Не делайте этого, – сказала я. – Возьмите щенка или заведите ребенка. Все будет проще, чем управиться с этим котом.

Ответом мне стали удивленные взгляды. Наверное, они подумали, что я слегка не в себе. Закутав голову в пашмину, я поспешила к ветеринару. У него на полке остался всего один баллон кошачьего нейтрализатора. Не у нас одних кот метил территорию.

Я знала, что, когда вернусь домой, Джона будет ждать меня на окне. Потом бросится к двери, чтобы с мяуканьем обвиться вокруг ног. Я же сразу начну принюхиваться в поисках следов новых преступлений. И первым делом брошусь осматривать лестницу и подоконники.

Едва открыв ворота, я заметила кошачий силуэт в свете дальних огней. Изящный профиль, горделивая осанка, великолепный длинный хвост – как такое красивое существо могло приносить столько проблем? Завидев меня, Джона широко распахнул глаза и открыл пасть – наверное, чтобы укоризненно мяукнуть. Я не могла сейчас с ним встречаться. Лучше потом. Оставив баллон с нейтрализатором на веранде, я побежала прятаться в любимое кафе.

В тот вечер в воздухе явственно чувствовалось приближение грозы. Лидия ходила по дому в странной шапочке, напоминавшей лыжную; помнится, несколько лет назад я связала ее из остатков пряжи… Надо бы тактично намекнуть дочери, что головной убор с полями будет смотреться на ней лучше.

Когда Филипп вернулся с работы, мы старались не касаться опасной темы. Мы с девочками в самых лестных выражениях рассказали о том, как Джона себя вел сегодня. И что он нигде не набезобразничал. В целом, Джона и правда вел себя довольно прилично. Съел муху, а потом проспал несколько часов, никого не преследуя и не терроризируя. Вспомнив разговор с Вивьен, я поспешила объяснить утреннюю неприятность тем, что кот по-своему переживает возвращение любимого хозяина. И такое больше не повторится.

После ужина мы вчетвером устроились в гостиной, оставив Джону за дверью на случай, если он опять начнет шкодить. Диктор зачитывал новости, а я из последних сил старалась не обращать внимания на бордовую шапку Лидии и настойчивое мяуканье из соседней комнаты. Затем в щели под дверью показались лапы. Просительное мяуканье сменилось глухими ударами. Мы с девочками переглянулись. На лице Филиппа застыло угрюмое выражение. Лидия встала и открыла дверь. Джона только этого и ждал. Он вбежал, размахивая зажатой в зубах бордовой перчаткой, но возле хозяина остановился, наклонил голову и почтительно опустил подношение у его ног.

– Видишь? – воскликнула Лидия. – Он просит прощения.

Джона запрыгнул Филиппу на колени и лизнул ему руку. Муж посмотрел на него тяжелым взглядом. На секунду мне показалось, что сейчас он прогонит кота. Филипп колебался, будто это была их с Джоной первая встреча, потом поднял руку и погладил его по спине. Джона мяукнул и свернулся клубком. Хозяин сменил гнев на милость. И даже улыбнулся. Может, у нас еще есть шанс!

На следующее утро носовой радар привел меня прямиком в комнату Лидии. С алтаря на пол медленно стекала дурно пахнущая лужица.

Нет, так дальше нельзя.

33

Очищение

Когда лекарства – меньшее из зол

Судя по голосу Вивьен, она нам искренне сочувствовала.

– Если бы это был мой кот, я бы начала давать ему антидепрессанты.

– Но… – Я почти слышала мамин голос, сотрясающий погребальную урну: «Антидепрессанты! Коту!»

– Послушай, мне правда жаль. Я знаю, мы это уже обсуждали, и ты против, но перевоспитать Джону не получится. Его уже замкнуло.

Я почувствовала себя полной неудачницей. Если животные – зеркала своих хозяев, то что же мы за люди?

– Это не твоя вина, – продолжала Вивьен. – С восточными котами всегда непросто.

Я судорожно вздохнула. Выбора у нас не было.

– Ему придется сидеть на них всю оставшуюся жизнь? – мрачно спросила я.

– Необязательно. Возможно, через пару месяцев антидепрессанты поставят ему мозги на место, и он снова будет вести себя нормально.

Месяцев?!

Когда я разговаривала с ветеринаром, она тоже сказала, что нет нужды винить в случившемся себя. Она призналась, что у нее живут две кошки восточной породы, и ей регулярно приходится прибегать к помощи антидепрессантов.

Вернувшись домой, я виновато закопала половину желтой пилюли в любимом тунце нашего кота. Несколько часов спустя тунца уже не было. И только половина пилюли сиротливо лежала на дне миски.

Следующую таблетку я размолола в порошок и засыпала в свежую порцию, к которой Джона вообще отказался притрагиваться. Отчаявшись, я развела антидепрессант молоком, залила в спринцовку и попыталась влить коту прямо в глотку. Он дернулся, и в результате вся жидкость вылилась на меня.

Вивьен примчалась на срочный вызов и научила меня держать Джону, открывать ему рот и запихивать таблетку так глубоко, чтобы у него не было возможности выплюнуть. В исполнении

Вивьен это выглядело легко, но когда я на следующий день попыталась повторить ее действия, Джона принялся извиваться, как тюлень. Потом он притворился, что съел таблетку, а сам тайком выплюнул ее на подушку. После нескольких гладиаторских боев я наконец одержала победу, и кот съел пилюлю. Но глядя, как он медленно уходит, повесив хвост, я не чувствовала особой радости.

После этого Джона стал вести себя тише и дружелюбнее. И почти сразу прекратил метить территорию. Я начала доверять ему настолько, что даже пускала днем в комнаты, которые прежде были от него закрыты (хотя чехол с пианино на всякий случай не снимала). Большую часть времени Джона проводил в гостиной – грелся на солнце и дремал на коврике. Конечно, он по-прежнему встречал нас у двери и пугался резких звуков, но в целом стал гораздо спокойнее. А мы счастливее. Джона явно был доволен собой.