Японский козырь Сталина. От Цусимы до Хиросимы - Анатолий Кощкин

Еще одним вопросом, затрагивавшим советско-японские отношения, было настойчивое предложение американской стороны открыть регулярное воздушное сообщение из США через Аляску на Дальний Восток, а затем к Транссибирской железной дороге. Это предложение было сделано послом США в СССР Стэндли еще во время его первой встречи со Сталиным. Сталин тогда обещал «изучить этот вопрос». Однако ответа до сих пор не было. Было очевидно, что Сталина беспокоила возможная реакция японцев на открытие такой авиалинии. В Токио весьма нервно реагировали на любые, даже незначительные признаки использования авиацией США советской территории. Так, после вынужденной посадки 18 апреля 1942 г. в Приморье американского военного самолета, бомбившего с авианосца территорию японской метрополии, правительство Японии направило правительству СССР составленный в довольно резких выражениях официальный протест, представив этот инцидент чуть ли ни как сознательное предоставление Советским Союзом баз для авиации США{391}.

Хотя первоначально Сталин явно пытался уйти от положительного ответа на американское предложение, ссылаясь на то, что маршрут через Аляску — Сибирь не может быть практически использован по условиям погоды и «ввиду влияния других факторов», после личного письменного обращения 1 июня с этим предложением Рузвельта он решил пренебречь возможными японскими протестами. В телеграмме от 4 июня 1942 г. он писал Молотову: «Придется также согласиться на то, чтобы часть бомбардировщиков доставлять в СССР через Камчатку и Дальний Восток путем перелета. Это все-таки дает нам облегчение по части авиации, а Японии это дело не касается, так как ведем войну не с ней, а с Германией»{392}.

7—8 июня 1942 г. японские войска захватили острова Кыска и Any (Алеутские острова). Захват этих островов шокировал американцев, ибо они входили в состав собственно территории США. Это побудило Рузвельта, действуя по просьбе Объединенного комитета начальников штабов США, направить дипломатические усилия на изменение позиции СССР по отношению к Японии, используя фактор опасности японского нападения на советский Дальний Восток. В своем послании Сталину от 17 июня Рузвельт, отбросив дипломатический язык, по сути дела, призвал советское правительство открыть совместные военные действия против Японии. В послании говорилось:

«Положение, которое складывается в северной части Тихого океана и в районе Аляски, ясно показывает, что Японское правительство, возможно, готовится к операциям против Советского Приморья. Если подобное нападение осуществится, то Соединенные Штаты готовы оказать Советскому Союзу помощь американскими военно-воздушными силами при условии, что Советский Союз предоставит этим силам подходящие посадочные площадки на территории Сибири. Конечно, чтобы быстрее осуществить подобную операцию, необходимо было бы тщательно координировать усилия Советского Союза и Соединенных Штатов.

Посол Литвинов информировал меня, что Вы одобрили переброску американских самолетов через Аляску и Северную Сибирь на западный фронт, и я был рад узнать об этом. Я полагаю, что в наших общих интересах необходимо приступить к немедленному обмену подробной информацией между представителями наших армий, флотов и военно-воздушных сил для того, чтобы встретить эту новую опасность на Тихом океане. Я считаю, что вопрос настолько срочный, что имеются все основания дать представителям Советского Союза и Соединенных Штатов полномочия приступить к делу и составить определенные планы. Поэтому я предлагаю, чтобы Вы и я назначили таких представителей и чтобы мы направили их немедленно для совещания в Москве и Вашингтоне»{393}.

Предложение Рузвельта было настолько серьезным, что Сталин не смог сразу же на него ответить. Ведь речь шла фактически об отказе от советско-японского пакта о нейтралитете и вступлении в войну с Японией. Однако неудачное наступление советских войск под Харьковом и начавшаяся затем битва за Кавказ и Сталинград, продолжавшаяся блокада Ленинграда заставляли советское руководство во что бы то ни стало избегать военного столкновения с Японией.

Рузвельт и командование США, видимо, решили, что согласие Сталина на открытие воздушной линии поставок американского вооружения через Дальний Восток свидетельствует об его отказе постоянно оглядываться на Японию в вопросах военного сотрудничества с США. Не дождавшись скорого ответа на свое послание, уже через неделю, 23 июля, Рузвельт вновь пишет Сталину о необходимости скорейшего решения вопроса о предоставлении на территории Сибири «посадочных площадок, метеорологического и навигационного оборудования» для американских ВВС. При этом вновь прямо подчеркивалось: «В случае японского нападения на Советское Приморье подобная сибирская авиалиния позволила бы Соединенным Штатам быстро перебросить соединения американской авиации в указанный район для оказания помощи Советскому Союзу»{394}.

Предупреждения об опасности японского нападения на СССР с востока имели основания и их нельзя было рассматривать лишь как стремление Рузвельта в своих интересах скорее втянуть Советский Союз в военные действия на Дальнем Востоке. Безусловно, фиксировавшееся разведками обеих стран (СССР и США) увеличение японских войск на севере было связано с планами выступления Японии против СССР в случае успеха летней военной кампании Германии, на который японские сторонники войны против СССР возлагали немалые надежды.

В середине июля развернулось наступление германской армии на южном участке советско-германского фронта с целью прорваться к Волге в районе Сталинграда, захватить этот важный стратегический пункт и крупнейший промышленный район и тем самым отрезать центр СССР от Кавказа. Понимая, что от результатов этого наступления во многом зависит успех всей военной кампании против СССР, Гитлер решительно требовал от Японии выполнения союзнических обязательств по совместному сокрушению Советского Союза. При этом он не обращал никакого внимания на наличие между Японией и СССР пакта о нейтралитете.

15 мая 1942 г. министр иностранных дел Германии Риббентроп телеграфировал японскому правительству: «Без сомнения, для захвата сибирских приморских провинций и Владивостока, так жизненно необходимых для безопасности Японии, никогда не будет настолько благоприятного случая, как в настоящий момент, когда комбинированные силы России предельно напряжены на европейском фронте»{395}.

Однако Япония была готова обрушиться на СССР с Востока лишь при условии переброски если не всех, то большей части советских дивизий на советско-германский фронт. Только в этом случае она могла рассчитывать на захват советской территории имевшимися в наличии силами без ущерба положению на других фронтах, в первую очередь китайском.

Весной 1942 г. генеральный штаб сухопутных сил Японии разработал новый план «Операция 51», согласно которому против советских войск на Дальнем Востоке предусматривалось использовать 16 пехотных дивизий Квантунской армии, а также три пехотные дивизии, дислоцировавшиеся в Корее. При необходимости намечалось перебросить в Маньчжурию еще семь пехотных дивизий из Японии и четыре из Китая. В наступлении должна была принять участие танковая армия в составе трех танковых дивизий{396}.

Замысел операции состоял в том, чтобы путем нанесения внезапного авиационного удара по аэродромам уничтожить советскую авиацию и, добившись господства в воздухе, прорвать линию обороны советских войск на восточном направлении — южнее и севернее озера Ханка и захватить Приморье. Одновременно предполагалось форсировать Амур, прорвать линию обороны советских войск на северном направлении — западнее и восточнее Благовещенска и, овладев железной дорогой на участке Свободный — Завитинск, не допустить подхода подкреплений с запада. Осуществить операцию предполагалось в течение двух месяцев.{397}

Наличие этого плана не означало, что в японском руководстве было единодушное мнение о вступлении летом 1942 г. в войну с СССР. Серьезное поражение японцев в сражении за остров Мидуэй свидетельствовало о том, что война на юге против США и Великобритании потребует концентрации всех сил империи. 20 июля 1942 г. начальник оперативного управления генерального штаба армии С. Танака записал в своем дневнике: «В настоящее время необходимо решить вопрос о принципах руководства войной в целом. Видимо, в 1942—1943 гг. целесообразно будет избегать решающих сражений, вести затяжную войну. Операцию против Советского Союза в настоящее время проводить нецелесообразно»{398}.

После тщательного анализа складывавшейся ситуации 1 июля 1942 г. Сталин дал ответ на послания Рузвельта от 17 и 23 июня. В нем лишь вновь подтверждалось принципиальное согласие на прием американских самолетов для СССР через Аляску и Сибирь. Никаких комментариев по поводу предупреждений президента об опасности нападения и его предложения объединить силы против Японии в ответе не содержалось. Вместе с тем Сталин соглашался провести в Москве встречу представителей армии и флота США и Советского Союза «для обмена информацией».