Бессмертный - Николай Слимпер

— Говори, — спокойно ответил второй, который не волосатый. Шуток он не любил, а может просто не понимал, что я шучу, даже издеваюсь, даже не скрывая этого.

— Чем вы меня таким накачали? — поинтересовался я. — На меня почти никакой яд не действует, а тут свалил, что слона гранатомет. А если яд и действует, то обычно не так долго, чтобы меня успели куда-то перевезти и заковать.

— Понравилось? — в голосе этого Нероса послышалось ехидство. — Это очень сложный коктейль, созданные Гонсалом, он в этом деле разбирается. Яд был на его руке, которую ты имел неосторожность пожать, хотя, надо отдать тебе должное, ты вырубился не сразу, как обычно бывало, когда мы проводили эксперименты на других. Потом, когда мы везли тебя сюда, каждые несколько минут вводили тебе инъекции уже других ядов, чтобы не проснулся ненароком.

Значит, мы либо где-то недалеко от того места, где была назначена встреча, либо у них очень много сильных ядов, воздействию которых я никогда не подвергался. Радуют меня такие моменты, когда в своей очень длинной жизни я натыкаюсь на что-то новое и неизведанное, хотя, казалось бы, за почти три тысячи лет можно было пережить все, что только можно. Вселенная не бесконечна, но неимоверно огромна, как и фантазии Людей, которые продолжают придумывать и открывать что-то новое, ранее неизведанное. Интересно, что закончится первым: существование мира или фантазия?

— Очень умно, только кое-чего вы не учли.

— Я знал, что ты так скажешь.

— Я тоже.

— Что тоже?

— Я тоже знал, что я так скажу.

Нерос тяжело и нетерпеливо вздохнул. Любого можно вывести из себя, нужно лишь подобрать верный ключик.

— Мы знаем, что ты просто прикидываешься дурачком, — сказал он.

— Кто вам сказал?

— Можешь острить сколько хочешь, но ты все равно все расскажешь. Очень скоро.

— Да я прям сейчас все расскажу: крупные деньги я прячу под матрасом, а мелочь — в трусах… Ой, нет, последняя фраза какая-то двусмысленная вышла. Вырежьте это, пожалуйста.

Оба, и Гонсал, и Нерос, усмехнулись. Наверно, они уже успели убедиться, что это неправда.

— Отдохни пока, новых шуток понапридумай, а мы зайдем, когда… Когда время будет.

— Эй, стойте, не уходите, мне не надо ничего придумывать, у меня их и так полно. Вот слушайте: «Охотник собрался на охоту в тайгу…» Ушли. Какие невоспитанные. Они, наверно, даже не знают, что такое тайга.

Их не было две недели. За это время я успел подумать о смысле жизни, но, как и обычно, ни к чему конкретному не пришел. Для меня смыслом жизни стало бесконечное развлечение. Убивать я не люблю, но время является исключением.

— Занятые же вы люди, — подал я голос, услышав, как открылась дверь, — я уже хотел идти вас искать. Боялся, что-то случилось. Так вот: «Охотник собрался на охоту в тайгу…» Эй, чем вам тайга не нравится?

Их не было еще месяц. Я в голове сочинил пару тысяч песен, но ни бумаги, ни ручке у меня не было, так что я не смог их записать.

Войдя в лабораторию (или как они это называли?), они сразу же заговорили, тем самым не дав говорить мне:

— Как мы понимаем, ты можешь сколь угодно долго находиться без еды. — Это было утверждение.

— Ну, от пиццы я бы не отказался.

— А еще, — продолжил Нерос, не обращая внимание на мои колкости, — тебе нет необходимости ходить в туалет.

— Я сходил перед тем, как вы меня схватили.

— Просто интересно, — подал голос Гонсал, — сколько тебе лет?

— Я видел зарождение Вселенной, — чуть ли не пропел я.

— Не слушай его. Он горазд врать.

Не, ну тут не поспоришь. Но зачастую я говорю полуправдой. Я видел зарождение Вселенной, но лишь в документальных фильмах. Зато правда в том, что увижу ее смерть. Все умрут, а я останусь. И кто знает, может мое заявление не будет уже столь надуманным, может, когда умрет эта Вселенная, зародится новая, со мною во главе.

— Если вы мои слова принимаете за ложь, то зачем вообще спрашиваете?

— О-о, — протянул Нерос, — мы пока даже и не пытались что-либо у тебя спрашивать. Ты почувствуешь, когда мы начнем.

— Жду с нетерпением.

— Не сомневаюсь. Это ты сейчас такой веселый, ведешь себя, словно ничего не случилось, но посмотрим, как ты запоешь…

— У меня слуха нет. Что печально, ибо я так и не смогу спеть сочиненные мною песни.

— … когда мы будем отрезать от тебя по кусочку и наблюдать, как это все отрастает обратно.

Я сам так делал множество раз, и это ну очень скучно.

— Как жестоко, — протянул я. Возможно, эти угрозы осуществлю я.

— Такова жизнь.

— Так что же, вы просто хотите меня помучить и все? На этой планете кончились все собаки и кошки?

Нерос, впервые за все время, подошел ко мне так, чтобы я его увидел. На нем был строгий костюм, хотя и без галстука; волосы были иссиня-черные, чуть длинные, прикрывающие уши; волосы подчеркивали его благородное на вид немного вытянутое лицо; губы и нос были тонкими, а брови чуть нахмурены, но это, судя по всему, его нормальное выражение лица. Глаза его были черными, а радужки — желтыми. Это был гераклид.

— Огогошеньки! — воскликнул я. — Вот это глазищи! Никогда раньше не видел гераклида вживую.

— Ты знал, — заговорил он, — что гераклиды одни из самых живучих существ во Вселенной? Мы способны пережить почти любые ранения, кроме серьезных повреждений мозга и сердца. Конечности же мы можем отрастить в лучшем случае за год. Но ты, — посмотрел он на меня как-то дико, — ты другой. Я не уверен, что смог бы выжить, если бы в меня влили такое количество яда, а у тебя даже побочных эффектов нет. Пока ты был в отключке после отравления, мы нанесли тебе несколько глубоких порезов и уколов, которые ты регенерировал за минуты, а то и секунды. Ни один обычный гераклид на такое не способен. Так кто же ты такой? Что ты такое?

Хороший вопрос. Даже философский, можно сказать. Но философские вопросы зачастую не имеют ответов.

— Я просто человек, — пожал я плечами настолько, насколько это позволяли стягивающие меня металлические фиксаторы.

— Мы пытались взять кровь на анализ, но она просто бесследно исчезла. Тогда мы отрезали клочок волос…

— Моя прическа!

— … но и он растворился в воздухе раньше, чем мы успели изучить его под микроскопом. Благо снимки от сканирования никуда не делись, и по ним — ты самый обычный представитель чертовой человеческой расы.

— Я же говорю.

И каждый новый считает себя умнее предыдущих. Да меня столько раз сканировали, что не будь я тем, кем являюсь, давно бы умер от какой-нибудь лучевой болезни.

— Гераклиды на рентгене тоже никак не выделяются. Но это не так важно. Не важно кто или что ты, главное, что ты в наших руках, и мы выясним твой секрет.

— Зачем?

— Зачем?! — поразился черноглазый. теряя терпение. — А разве не ясно? Гераклиды живут около шестисот-семисот лет, но о неком Амарталисе, он же Амар, он же Феникс, он же Болванчик, он же Wazzap, — слухи ходят давно. Первое упоминание о наемнике появилось примерно полторы тысячи лет назад, когда человечество только-только начало расползаться по Вселенной. Это только из того, что мы смогли найти. Наверняка, ты намного старше. Хотя, кто знает.

Мое прозвище менялось из поколения в поколение, хотя зачастую их придумывали мне другие, из-за чего мне даже не приходилось утруждать себя скрывать свои способности. Наемников, подобных мне, вообще никто не запоминает, поэтому мало кто сравнивал меня с какими-нибудь известными криминальными личностями из прошлого, о которых где-то когда-то кто-то слышал; и обычно этими личностями прошлого я сам и являлся. Минусом являлось то, что с каждым новым поколением мне приходилось заново зарабатывать себе репутацию.

— Как лестно, что меня изучают, как историческую личность.

— Знаешь, к какой расе я принадлежу? — спросил Нерос, не обращая внимания на мои слова.

— Эм… Лысый виросус? Волосатый виросус зарычал.

— Успокойся, Гонсал. Нет, — вновь повернулся он ко мне, — не угадал. Я — камирутт. Слышал?

— Не уверен, — засомневался я. Конечно, я слышал. Он меня за идиота принимает?

— Мы довольно похожи на людей. Внешне. Ну и почти все органы совпадают с вашими. Вот я и думаю, а вдруг ты не человек? Вдруг ты камирутт? Возможно ли такое, что ты плод…

— Любви? — подсказал я.

— …связи, — подобрал он слово, — камирутта и человека? Камирутта, который, подобно мне, был гераклидом. Новая раса, которая более живучая и долговечная, чем любой другой представитель нашей расы, более сильная. Камирутт-гераклид и человек. А если и человек был гераклидом?

В его черных глазах горел настоящее пламя, и было оно больше похоже на огонь, что виден в глазах сумасшедшего, но не ученого, близкого к разгадке многовековой тайны. К слову, в истории человечества, прошлой и настоящей, о появлениях гераклидов нет ни слова, однако подобное вряд ли может остановить кого-то вроде Нероса.