Взлет сокола - Майкл Стаудингер

– Доброе утро, Митра, – прорычал он. – Я смотрю, вы в хорошей форме, у меня, кажется, возникли здесь небольшие проблемы. Умоляю, развяжите мне руки.

– Ты, Крота, будешь оставаться связанным до тех пор, пока веревки не сгниют на твоем трупе от времени.

– Да. Ну что ж… Этого следовало ожидать – Крота слегка двинул плечами, и веревка тут же впилась в его запястья. Он попытался встать на ноги, представив себе нелепость его позы в этот момент, но Митра вновь нанесла ему такой удар ногой, что у Кроты на несколько минут перехватило дыхание. Он так и пролежал на спине, пока не вернулся Рой, сопровождаемый Берентой и еще несколькими людьми Прадаты. Крота увидел повязку с пятнами крови на руке Верховного Мага и поморщился при мысли о своей неудаче.

– Присмотрите, чтобы о нем позаботились как следует, – приказал Рой Беренте.

Было очевидно, что старой целительнице совсем не по нутру задание лечить кого-либо из армии Мордета, да еще самого Кроту. Но Верховный Маг был непреклонен, и она почувствовала, что должна уступить.

Крота, не теряя даром времени, избрал новую тактику.

– Со мной все в порядке, маг. Вам лучше позаботиться о Митре.

Рой бросил быстрый взгляд на Митру, отметив ее хмурый вид и царственную осанку. Она была вполне здорова, хотя, очевидно, сердита. Рой хотел бы знать, известно ли Кроте, что он в действительности не Верховный Маг.

– Митра в полном порядке, как и я, – ответил он, надеясь, что он говорит так же, как Рата. – Единственный, о ком здесь надо позаботиться, это ты, Крота.

– О, но я бы вам посоветовал сначала спросить у нее. Я уверен, что о ней уже пора немного позаботиться. Ведь женщина, носящая ребенка Мордета, вряд ли сама о чем-нибудь попросит. – Крота впился глазами в Митру, а она нанесла ему сильный удар в лицо, от которого он распластался на полу, хохоча как сумасшедший.

Все страхи Митры обрушились на нее, пока Жаба говорил. Правда, прозвучавшая в его устах, была столь же ужасна, сколь и неприемлема. Что будет, если эту правду узнают люди? Что, если всей Кешье станет известно о ее тайне, ее позоре? Если это случится, она не сможет жить. Она просто не захочет.

– Лжец! – сказала она почти рычащим голосом. – Ребенок, которого я ношу, вовсе не от Черного. – Она оглядела собравшихся в комнате людей, а затем ухватилась за единственную и последнюю надежду. – Сам Рата и есть отец моего ребенка! – Ее голос перешел в крик, слышный даже на соседних улицах.

Рой огляделся; все присутствовавшие неотрывно смотрели на него. Кровь хлынула ему в уши и шею, обжигая и вызывая ощущение крайнего дискомфорта. Митра никогда не признавалась ему, кто отец ребенка. Он считал, что это кто-нибудь из Прадаты, но ее резкое нежелание признаться, порой переходящее в явную ложь, наводили на мысль об ужасной правде. Теперь он знал эту правду точно. Мордет и был отцом. Он быстро взглянул на Митру, но та все еще гневно смотрела на Кроту. Колесо, как говорится, завертелось, и надо было как-то реагировать на заявление Митры. Некоторое время он стоял молча, а затем спокойно сказал:

– Это правда. – Он взглянул на Кроту, во все глаза смотревшего на него. – Заткните ему рот. – Огромный мужчина вышел вперед и грубо засунул тряпку Кроте в рот. – Отведите его в кузницу, и пусть Малек закует его в цепи, – приказал Рой. – Но оставьте его в живых.

– Нет! – вне себя закричала Митра. – Уничтожьте собаку. Он не достоин жить.

– Митра, – сказал Рой спокойным го shy;лосом. – Это не ваш путь, и вы это знаете.

Она попробовала взглянуть на Роя, но не могла смотреть ему в глаза. Наконец она тихо сказала:

– Как хочешь. – Она и так уже много говорила сегодня.

Рой подошел к ней и обнял здоровой рукой за талию. Он прошептал ей ту единственную правду, которую знал он:

– Я люблю тебя. – Он почувствовал, как легкая дрожь охватила ее тело, пока, наконец, она не разрыдалась.

– Отведите этого мерзавца к Малеку. – приказал он.

Четверо хорошо вооруженных мятеж ников из Прадаты вытолкнули бывшего капитана Элитной Гвардии в дверь. А ц это же самое время, никем не замеченные, вдоль крепостной стены крались, согнувшись, три тени, которые затем тихо, по-воровски скрылись в западном направлении.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Тралаина пришла в восторг, услышав новость о беременности Митры, но Стентор отнесся к ней более настороженно. Митра была как дочь для двух пожилых членов Прадаты, а Стентор прекрасно понимал, что на самом деле ребенок был не от Раты. Он был от Роя, а тот был чистейшим самозванцем. В глазах Стентора ребенок был незаконным. Только радость, с которой его жена встретила эту новость, как то сдерживала его недовольство. Он молчал и ради своей жены старался не растравлять себе душу.

Тралаина не мучилась подобными размышлениями, отнесясь к событию как к поводу для праздника, независимо от того, был ли отцом Рата или пришелец из другого мира. Над всеми ними нависла грядущая война, и то, что светящаяся радостью Митра объявила о своей беременности, длившейся уже больше месяца, безуслов shy;но, необходимо было отпраздновать.

Вся Прадата собралась в обеденном зале госпиталя и сидела за столами, заставленными блюдами с пирогами, фруктами орехами и другими деликатесами. Роя удивило такое изобилие в самом разгаре предвоенного кризиса, однако он с удовольствием лакомился нарезанным тонкими ломтиками мясом и плодами Кейта маленькими оранжевыми фруктами, обнаруженными Роем вскоре после его пришествия в новый мир.

Митра, более чем обычно, оживленная танцевала со всеми молодыми людьми, кто этого хотел, а желающих было много. Рой наблюдал, как она кружилась в танце, и ее короткая юбочка взлетала вверх, показывая стройные, красивые ноги. Сначала идея усыновить ребенка была ему приятна, но затем, когда к нему вернулось чувство реальности, Рой впал в отчаяние. Он как раз смотрел на Митру, когда она, извинившись перед очередным партнером, направилась к нему.

– Я рада, что мы устроили эту вечеринку. Нам была нужна передышка. – Она улыбнулась ему с радостным, немного раскрасневшимся от танцев лицом.

– Да, каждый должен немного отвлечься от приготовлений к войне. – Несмотря на сделанное признание в любви, роя начали вновь посещать сомнения, что выразилось в его странном нежелании говорить откровенно с этой прекрасной женщиной.

Она наклонилась и прошептала:

– Ты сегодня какой-то далекий, любимый мой, – ее сердце бешено колотилось.

Сказанные в тот день Роем слова были для нее, словно гавань для измученного плаванием корабля, а его признание в любви было лекарством, мгновенно вылечившим ее. Она, словно за соломинку, уцепилась за этот дар и, обманывая сама себя, уже верила, что ребенок был действительно от Роя. Та страшная ночь у Мордета, боль, унижение были не более чем кошмарным сном. Отцом ее ребенка был этот, сидящий сейчас перед ней любимый человек. Она легко погрузилась в этот самообман.