Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

— Что он больше не хочет жить! Можно подумать… да, можно подумать, что он счастлив, что умирает! Никогда не видел человека, который бы с таким спокойствием готовился к собственной смерти.

— Но я хочу, чтобы он жил! — вскинулась молодая женщина. — Нужно его заставить!

— Ты здесь ничего не сделаешь! Он так решил! Он уверен, что его земная миссия окончена после того, как ты нашла своего супруга.

— Вы хотите сказать… что я его больше не интересую?

— Ты его слишком интересуешь, по-моему! И из-за этого думаю, он рад, что умирает…

На этот раз Катрин не ответила. Она понимала, что хотел сказать врач. Теперь, когда она опять заполучила Арно, Готье понял, что ему больше нет места в жизни Катрин, и, может быть, он не чувствовал в себе мужества, после того как был спутником ее тяжелых дней, участвовать в их счастливой жизни… Она могла это понять и теперь упрекала себя за ту ночь в Коке. Катрин спасла его от безумия, но между ними разверзлась пропасть. Теперь Готье покидает супругу Арно де Монсальви…

— Сколько времени он еще проживет? — спросила она. Абу пожал плечами.

— Кто знает? Может, несколько дней, но скорее всего несколько часов. Он быстро уходит от нас, между тем я надеялся на благотворное влияние морского воздуха!

Море! С высоты холма Катрин посмотрела на него с недоверием. Море раскинулось до горизонта, оно блестело, шелковое, глубокого, роскошного голубого цвета, и в нем солнце рождало бриллианты. Оно ласкало светлый и мягкий песок и, словно рассыпавшиеся женские волосы, окружало большой город[59]. Город сиял ослепительной белизной, над ним возвышалась белая крепость, а там, дальше, виднелся порт, в котором танцевали на волнах корабли с разноцветными парусами. Высокие пальмы полоскали свои темно-зеленые веера на морском ветру под ослепительным голубым небом.

Город раскинулся в огромной долине, заросшей апельсиновыми и лимонными деревьями. Катрин подумала, что никогда не могла бы себе вообразить подобного пейзажа. Она вспомнила море во Фландрии, когда жила там, будучи возлюбленной Филиппа Бургундского. Море там было серо-зеленым, ревущим, покрытым белесыми бурунами на высоких волнах, или плоским, цвета сохнущих трав; оно лежало У дюн, которые пересыпал ветер. Забыв на миг свое горе, она поискала руку Арно.

— Смотри! Здесь наверняка самое красивое место на земле. Разве мы не будем счастливы, если сможем здесь жить?

Но он тряхнул головой, в углу губ пролегла хорошо знакомая Катрин морщинка. Взгляд, которым он охватил сказочный пейзаж, был тоскливым.

— Нет! Мы не будем счастливы! Здесь все чужое! Мы не созданы, особенно я, для этой мягкости, изящества, за очарованием которых прячутся жестокость, порок, свирепые инстинкты и вера в бога, который нам чужд. Чтобы жить в исламских землях, нужно сначала завоевывать их, убивать уничтожать, а потом — царствовать. Тогда только жизнь станет возможной для таких людей, как мы… Поверь, наша суровая и старая Овернь, если придет день, когда мы ее опять увидим, даст нам гораздо больше настоящего счастья.

Он улыбнулся, увидев ее растерянность, поцеловал в глаза и ушел к Мансуру. Их отряд остановился на этом тенистом холме, чтобы держать совет. Катрин, на мгновение оставляя Готье, выскользнула из носилок и подошла к мужчинам. Мансур указывал на белую крепость, возвышавшуюся над городом.

— Это Альказаба. Принц Абдаллах чаще всего живет там, предпочитает ее своему дворцу на берегу моря. Ему всего пятнадцать лет, но он увлечен оружием и войной. На этой территории тебе больше нечего бояться калифа, — сказал он Арно. — Что ты собираешься делать?

— Найти корабль, который отвез бы нас в нашу страну. Думаешь, это можно сделать?

— В этом порту у меня есть два корабля. На одном я поплыву в африканские земли, чтобы там подумать, как отомстить. Другой отвезет тебя вместе с твоими близкими в Валенсию. С тех пор как Сид нас оттуда прогнал, — добавил он с горечью, — исламские корабли больше не входят в этот порт, даже для торговли, а ведь мы часто принимаем чужеземных купцов. Мой капитан вас высадит ночью на берег. В Валенсии ты без труда найдешь корабль, который отвезет вас в Марсель.

Арно в знак согласия кивнул головой. В Марселе, владении королевы Иоланды, графини Прованской, он действительно будет почти дома, и по его улыбке Катрин догадалась о том, какая радость охватила его при этой мысли. После того, как он думал, что навсегда потерял родную землю, он вот-вот должен вновь обрести ее, прежнюю жизнь, в которой было братство по оружию, сражения, ибо Катрин сомневалась, что он захочет довольствоваться мирной жизнью в замке Монсальви, который монахи восстанавливали.

— Можем мы выехать этой же ночью?

— Зачем так спешить? Абдаллах окажет тебе братское гостеприимство, что я и сам намерен был бы-сделать, если мог увезти тебя с собой в Магриб. Ты бы сохранил лучше воспоминания о мусульманах.

— Благодарю тебя. Будь уверен, что я сохраню хорошее поминание если не обо всех мусульманах, так, по крайней о тебе, Мансур. Встреча с тобой — благословение Божье, и я ему за это благодарен! Но у нас на руках раненый… — . Он умирает. Вам же врач сказал.

— Не знаю. Между тем он может выжить!

Катрин обдало облаком нежности. Эта чуткость Арно отношении к скромному Готье взволновала ее до глубины души. Нормандец умирал, конечно, но Монсальви отказывался оставлять его тело на чужбине, у неверных. Она подняла на своего супруга взгляд, полный благодарности. Мансур, помолчав немного, медленно ответил:

— Он не доживет до того времени, когда вы увидите родные берега! Однако я понимаю тебя, брат мой! Сделаем так, как ты хочешь. Этой же ночью мой корабль поднимет паруса… Теперь пойдем.

Он опять сел на лошадь. Катрин вернулась в носилки, где к Готье на какой-то момент вернулось сознание. Его дыхание становилось час от часу все более затрудненным и свистящим, огромное тело, казалось, уменьшалось, а лицо трагическим образом изменялось, уже тронутое тенью смерти. Но он повернул к Катрин осознанный взгляд, и она ему улыбнулась.

— Смотри, — произнесла она мягко, отведя занавеску, чтобы он смог увидеть то, что было снаружи. — Вот море, которое ты всегда любил, о котором ты мне столько рассказывал. На море ты выздоровеешь…

Он отрицательно покачал головой. На его бледных губах появилось подобие улыбки:

— Нет! И так лучше!.. Я умру!..

— Не говори этого! — запротестовала Катрин с нежностью. — Мы за тобой будем ухаживать, мы…

— Нет! Бесполезно обманывать! Я знаю, и я… я счастлив! Нужно… мне что-то обещать.

— Все, что ты захочешь.