Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

найдешь мост и спрячешься на корабле. Зачем усложнять то, что и так сложно? Это я про твою жизнь, если ты не понял. Пять минут. У тебя есть пять минут, чтобы оставить ее мертвое тело на этом берегу. Потом тебя найдет Азатхан».

Слишком короткая дистанция для разбега, успел подумать Арлинг, прежде чем понял, что уже бежит к краю рва, или канала, или простой чертовой канавы, которая могла стать его могилой. У него было мало времени, чтобы продумать технику прыжка. В школе он предпочитал простой прыжок «в шаге», когда после отталкивания толчковая нога через сторону присоединялась к маховой, совершая гигантский шаг в воздухе. И если бы рытвина перед ним была не длиннее восьми метров, он бы перелетел ее, позволив ногам и телу двигаться так, как они привыкли. Но в последнее время Арлинг не доверял своим чувствам. Восемь салей могли оказаться девятью.

Пусть там будет всего пять или шесть жалких салей, подумал Регарди, отталкиваясь от земли, и чувствуя, как пальцы Хамны сжимают воздух в том месте, где секундой назад находилась его шея. Сейчас она бросит второй нож мне в спину, решил он, продолжая бег в воздухе. Это был самый сложный вариант прыжка в длину, который обожал иман и который ненавидел Арлинг. Но он давал больше шансов не разбиться, потому что уже в воздухе Регарди понял, что длина рва была не восемь и даже не девять салей, а куда больше.

Я не хочу умирать, с неожиданным спокойствием подумал он. Ветер хрипло рассмеялся ему в лицо, и Арлинг вцепился в брошенную ему надежду.

Я легкий, как вишневая косточка, подумал он, обращаясь к ветру. У тебя достаточно сил, чтобы перенести меня на другой берег. Ты такой могучий, что передвигаешь барханы, засыпаешь города и возводишь горы. Что тебе стоит взять меня на крыло? Ты даже не заметишь меня. Я невесомый. Я твой брат, ветер.

Арлинг успел сделать в воздухе несколько шагов, когда ему показалось, что ветер его услышал. Он разговаривал с ним просто так, чтобы отвлечь себя, ни секунду не веря, что бездушная и безликая стихия может его услышать. Регарди показалось, что его тело зависло в воздухе, и хотя это чувство продолжалось считанные доли секунды, их хватило, чтобы он сделал еще один гигантский шаг и стремительно полетел вниз, чувствуя под собой не глубокую пропасть рва, а быстро приближающиеся доски настила на другом берегу.

Вскочив на ноги, Арлинг покачнулся, но быстро восстановил равновесие.

— Десять салей, Беркут! — произнес он, обращаясь к умершему другу, который сидел рядом на деревянном помосте и насмешливо качал головой. Он никогда не признавал его победы. Ликование, бурлившее в душе, было неуместным. Нужно бежать дальше, ведь погоня еще не закончилась.

Арлинг прислушался и понял, что етобар еще была на том берегу. Хамна нерешительно топталась на краю обрыва, но ее сомнение было недолгим.

Регарди вдруг подумалось, что ей не стоило прыгать, ведь она не умела разговаривать с ветром так, как он. Наемница оттолкнулась от земли и полетела прямо на него, крепко сжимая в одной руке нож. Она повторила его технику, выполнив «ножницы», но трех шагов, что она прошагала по воздуху, было недостаточно, чтобы достичь той стороны рва, где стоял Арлинг. Хамна рванулась вперед всем телом, но стала стремительно терять высоту.

«Если она сломает только ноги, ей повезет», — подумал Регарди, и в следующую секунду сделал то, что не должен был. Упав на край обрыва, он вытянулся в струну и, вцепившись в доски помоста одной рукой, успел схватить пальцы Хамны, падающий в обрыв.

Когда етобар повисла на нем, он почти не почувствовал ее веса. Она казалась бесплотным призраком, который по какой-то случайности оказался в мире людей и едва не погиб человеческой смертью. Хамна жадно хватала воздух и судорожно сжимала нож в свободной руке, которая болталась над пропастью вместе с ее телом. Ее другая рука, искусственная, была крепко сжата Арлингом. Он не знал, каким образом ненастоящая рука крепилась к телу Хамну, но чувствовал, что причиняет ей боль. Етобар молча пронзала его взглядом, словно хотела заглянуть под маску, которую он так и не успел снять, когда в спешке убегал с карнавала.

Регарди мог вытащить ее наверх в любую секунду, но ему мешал другой Арлинг, всегда осторожный и готовый встретить врага лицом к лицу. Тот Арлинг был уверен, что она вонзит в него нож в тот момент, когда Регарди потянет ее наверх. Вряд ли наемница ценила свою жизнь.

Быстрый бег и ветер развеяли терпкий аромат ее духов, и теперь Арлинг ощутил запах ее пота, волос и кожи. Во время их встречи в Балидете Хамна не пахла ничем, но позже, когда Регарди спас ее из Туманной башни, и какое-то время они вместе ехали по такыру, он сумел определить ее особый, ни с чем несравнимый запах. Хамна не пахла любимыми растениями, или едой, или животными, или известными косметическими ароматами. Он не знал, как определить ее запах, понимая лишь одно — в нем не было страха. И ему это нравилось.

— Брось нож, — прошипел Арлинг, не сомневаясь, что она поступит по-своему: полоснет его по руке или попытается метнуть клинок в горло. Он услышал, как Хамна стиснула зубы и часто заморгала, словно ей в глаз попала соринка. А потом раздался звук, который Регарди не ожидал услышать. Кинжал звякнул, ударившись о камень на дне канала и замолчал навсегда. Ему так и не удалось напиться его крови.

Арлинг больше не думал и с собой не разговаривал. Подтянув Хамну наверх, он дал ей возможность уцепиться за край обрыва и бросился к причалам, решив, что если наемница сорвется вниз, это будет подарком судьбы. Однако женщина не упала и, выбравшись на помост, растянулась на деревянных досках. Арлинг различал свое дыхание, размеренный стук сердца, скрип кораблей, лодок, шхун и рыбачьих баркасов, качающихся у причальной стенки, ленивую возню просыпающихся докеров и портовых рабочих, но он не слышал, чтобы Хамна поднялась и побежала за ним.

В стылом после ночи воздухе чувствовались ленивые и неспешные ароматы пробуждающегося утра. Доски причалов еще хранили в себе ночную прохладу, но ветер стихал, и день обещал быть жарким.

На миг ему захотелось остановиться и проверить, действительно ли етобар осталась на краю канала, но он не стал этого делать. Пусть Хамна поверит в его трусость, потому что правда ей бы не понравилась. Она не нравилась и ему самому.

Иман как-то сказал: «Армия одного человека подобна волку и тигру, дождю