Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

ручейку, над которым в кронах деревьев возник просвет. Пришлось спуститься на землю и перейти ручей вброд. На противоположном берегу Тарзан вдруг застыл, как статуя. Ноздри его затрепетали. Он долго простоял так, потом с присущей ему осторожностью двинулся вперёд. Было видно, что у него появилась некая цель.

Он шёл в совершенно определенном направлении и с куда большим энтузиазмом, нежели в А-лур.

Вскоре он очутился у подножья высокого дерева. Здесь он остановился и посмотрел вверх, где среди листвы виднелось какое-то сооружение. Сердце его бешено заколотилось, он стал осторожно подниматься по веткам. Остановившись около домика, Тарзан прислушался. До его чувствительных ноздрей долетел все тот же нежный запах, который он почуял в миле отсюда.

Он наклонился над дверью.

— Джейн, — позвал он, — счастье моё, это я.

В ответ послышался вздох и звук падающего тела. Тарзан лихорадочно пытался открыть дверь, но та была закрыта изнутри. Потеряв терпение, Тарзан рванул дверь на себя и отбросил её в сторону.

Внутри он обнаружил распростёртое на полу тело своей верной подруги без признаков, как ему показалось, жизни. Он обхватил её руками, приподнял с пола и облегчённо вздохнул. Она дышала, а значит то был простой обморок.

Придя в себя, Джейн почувствовала, что лежит в объятиях сильных рук, а голова её покоится на широком плече, где так часто находили забвение все горести её и печали. Неужели это не сон, а явь?

Она робко провела рукой по его щеке.

— Джон, — прошептала она, — скажи мне, это действительно ты?

В ответ он только сильнее прижал её к себе. Она улыбнулась и прильнула к нему всем телом.

— Бог милосерден к нам, Тарзан из племени обезьян.

Некоторое время они молчали. Достаточно было того, что они встретились живыми и невредимыми.

Наконец, они обрели способность говорить. Им так много нужно было сказать друг другу. Так много накопилось незаданных и наболевших вопросов.

— Как Джек? — спросила она. — Где он?

— Не знаю, — ответил Тарзан. — В последний раз я получил от него известие с Арагонского фронта.

— Значит, счастье наше не совсем полное, — произнесла она с ноткой печали в голосе.

— Ты права, — отозвался Тарзан, — но во многих других английских семьях счастье уступило место чувству гордости за сыновей.

Джейн покачала головой.

— Мне нужен мой мальчик, — промолвила она.

— Мне тоже, — ответил Тарзан. — Я верю, что он вернётся живым. А теперь давай обсудим план возвращения. Чего ты хочешь: восстановить наше бунгало и собрать остатки наших вазири или же вернуться в Лондон?

— Хочу, чтобы Джек был с нами, — ответила она. — А что касается твоего вопроса, то я всегда мечтала о бунгало и никогда о городе. Но это только мечты, Джон. Обергатц сказал, что обошёл всю местность и не нашёл брода через болото.

— Я не Обергатц, — напомнил ей Тарзан, улыбнувшись. — Сегодня отдохнём, а завтра двинемся на север. Места здесь дикие, но мы уже дважды проходили по ним, пройдем и на сей раз.

На следующий день человек-обезьяна и его подруга двинулись в путь через долину Яд-бен-ото. Впереди их ожидали дикие звери и высокие горы Пал-ул-дона, за горами — пресмыкающиеся и болото, а за болотом — степь и снова дикие звери, враждебные племена и долгий, многотрудный путь домой, к милым сердцу руинам родного очага.

Свалившись с дерева, лейтенант Обергатц, раненный копьём Джейн, пополз по траве, оставляя за собой кровавый след. После невольно вырвавшегося крика боли немец, стиснув зубы, сдерживал стоны, чтобы не услышала эта дьяволица и не стала преследовать. Обергатц полз, как раненое животное, в поисках укромного места, чтобы залечь и затаиться. Он решил, что умирает.

Однако к утру он обнаружил, что продолжает жить и что рана неглубокая. Копьё раскроило кожу на левом боку, нанеся ему болезненную, но отнюдь не смертельную рану. Установив это, Обергатц решил убраться от Джейн и как можно быстрее.

Он поспешил прочь, хотя в душе жаждал вернуться к Джейн и обладать ею. К этому желанию примешивалось теперь и желание отомстить. Она заплатит за то, что отвергла его. И тем не менее он полз дальше, сам не понимая почему.

Он непременно ещё вернётся назад и, когда добьется своего, сожмет её белую шею руками и задушит. Проигрывая в уме эту сцену, он захохотал тем громким, резким смехом, который так напугал Джейн.

Вскоре Обергатц почувствовал, что стер в кровь колени, и осторожно обернулся. Никого. Он прислушался. Никаких признаков погони. Тогда он поднялся на ноги и продолжил свой путь. Обергатц представлял собой жалкое зрелище: перемазанный с ног до головы грязью и кровью, со спутанными волосами и бородой.

Ковыляя по лесу, Обергатц потерял счёт времени. Питался он фруктами, ягодами и земляными орехами. Жажду утолял из озера. Заслышав рычание льва, забирался на дерево и сидел там, дрожа от страха.

Через некоторое время он вышел к южному берегу Яд-бен-лула. Путь ему преградила широкая река. На другом берегу в солнечном свете сверкал город. Обергатц долго глядел туда, моргая глазами.

То был А-лур, Город Света. По ассоциации он вспомнил Бу-лур и ваз-донов. Ваз-доны называли его Яд-бен-ото. Обергатц рассмеялся громким смехом, расправил плечи и пошёл по берегу.

— Я — Яд-бен-ото! — кричал он. — Истинный, великий бог! В А-луре мой дворец и мой храм. Яд-бен-ото нечего делать в джунглях.

Он вошёл в воду и что было силы закричал в сторону А-лура:

— Яд-бен-ото здесь! Ко мне, рабы! Отведите вашего бога в храм!

Но на таком расстоянии его никто не услышал. Затем его помутившийся разум переключился на другие вещи: на птицу, пролетевшую над головой, на стаю рыб, проплывавшую у его ног.