Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

никто другой. Я долгое время ломал голову, придумывая, как бы от него избавиться. Но не очень-то просто уволить секретаря, когда он предпочитает работу, а не развлечения, любит вставать ни свет ни заря и безгрешен, точно ангел. Единственное, что я нахожу в нем забавным, так это его лицо. Он похож на отравителя, жившего в четырнадцатом веке, — таким парням семейка Борджиа поручала обстряпывать свои милые делишки.

Я бы относился к нему спокойней, если бы Пейджет не заставлял трудиться и меня. По-моему, работать надо легко и радостно, как бы играючи. Сомневаюсь, чтобы Гай Пейджет вообще когда-нибудь в своей жизни играл. Он все воспринимает всерьез. Поэтому с ним очень трудно.

На прошлой неделе мне пришла в голову блестящая мысль — отправить его во Флоренцию. Он сказал, что мечтает там побывать.

— Мой дорогой друг! — вскричал я. — Вы поедете завтра же! Я оплачу вам все расходы.

Январь не очень-то подходящий месяц для прогулок по Флоренции, но я решил, что для Пейджета сойдет. Я уже предвкушал, как он расхаживает по городу с путеводителем в руках, стараясь не пропустить ни одной картинной галереи. Я был готов заплатить любые деньги, лишь бы получить неделю свободы.

И неделя оказалась действительно чудесной. Я делал то, что мне хотелось, и не делал того, что не хотелось. Но, открыв сегодня в девять утра глаза и увидев Пейджета, стоявшего на фоне окна и застилавшего мне свет, я понял, что свобода кончилась.

— Мой дорогой друг, — сказал я, — вы с похорон или на похороны?

Чувство юмора Пейджету неведомо. Поэтому он серьезно воззрился на меня.

— Как?! Вы уже знаете, сэр Юстас?

— Да ничего я не знаю! — раздраженно поморщился я. — Просто у вас такое выражение лица, будто сегодня утром должны хоронить вашего близкого и горячо любимого родственника.

Пейджет старательно игнорировал мою остроту.

— Я думал, вы уже знаете, — заявил он, теребя телеграмму. — Конечно, вам не по душе, когда вас будят спозаранку, но ведь уже девять!

(Пейджет считает, что девять часов — это практически полдень.)

— И я решил, что в сложившихся обстоятельствах… — Пейджет не договорил и опять принялся теребить телеграмму.

— Что это? — наконец обратил я внимание.

— Телеграмма из полиции. В вашем доме убили женщину.

Тут уж я разозлился не на шутку.

— Ну и наглость! — завопил я. — Почему в моем доме? Кто убил?

— Они не написали. Наверное, нам следует немедленно вернуться в Англию, сэр Юстас.

— Не выдумывайте! С какой стати нам возвращаться?

— Полиция…

— Ах, что мне за дело до полиции?!

— Но ведь убийство совершено в ВАШЕМ доме.

— Это не моя вина, а мое несчастье, — возразил я.

Гай Пейджет уныло покачал головой и мрачно заметил:

— Это произведет очень неблагоприятное впечатление на ваших избирателей.

Я лично не вижу, почему так должно быть… но в подобных вопросах доверяю инстинкту Пейджета. По логике вещей, член парламента вовсе не должен лишаться поддержки избирателей, если в пустой дом, принадлежащий ему, случайно попадает какая-то молодая женщина и ее там убивают… Но английская публика считает иначе.

— Тем более что убитая — иностранка, — сурово продолжал Пейджет. — Это еще хуже.

И опять, думаю, он был прав. Если убийство случайного человека в доме, являющемся вашей собственностью, вас позорит, то позор считается еще более несмываемым, когда жертва оказывается иностранкой.

Тут еще одна мысль поразила меня как гром среди ясного неба.

— Боже праведный! — воскликнул я. — Надеюсь, Каролина не очень расстроена?!

Каролина — моя повариха. И кроме того, жена моего садовника. Впрочем, хорошая она жена или нет, я не знаю, но повар — превосходный. А вот ее муж Джеймс — садовник неважный, но я позволяю ему бездельничать и жить во флигеле, лишь бы Каролина готовила мне еду.

— Не думаю, что она после всего случившегося останется у вас, — заметил Пейджет.

— Вы всегда отличались оптимизмом, — вздохнул я.

Очевидно, мне все-таки следует вернуться в Англию. Пейджет недвусмысленно дал понять, что так будет лучше. И потом, я должен успокоить Каролину!..

Через три дня

Уму непостижимо, почему люди, которые могли бы уезжать на зиму из Англии, не делают этого?! Климат тут жуткий. Вообще все ужасно. Квартирные маклеры говорят, что после шумихи в газетах сдать Милл-Хауз практически невозможно. Каролину утихомирить удалось: я посулил ей вдвое увеличить жалованье. В принципе, мы прекрасным образом могли бы ограничиться телеграммой из Канн. Короче, как я и говорил, нам совершенно незачем было приезжать. Завтра же отправляюсь обратно.

Еще через день

Произошло несколько удивительных происшествий. Начать с того, что я встретил в клубе Огастеса Милрея, классического старого осла; дурнее его в нынешнем парламенте нет. Со страшно заговорщическим видом он отвел меня в сторонку и начал разглагольствовать о Южной Африке и о положении в тамошней промышленности. Якобы бродят упорные слухи о забастовке на шахтах Рэнда. Он рассуждал о тайных причинах этой забастовки, а я терпеливо его слушал… насколько вообще было возможно. Наконец он понизил голос и шепотом сообщил, что располагает документами, которые следует передать генералу Сматсу.

— Вы, безусловно, правы, — сказал я, подавляя зевоту.

— Но как передать ему эти документы? Мы оказались в щекотливом положении. В очень щекотливом.

— А чем вам почта не нравится? — весело спросил я. — Наклейте двухпенсовую марку и бросьте письмо в ближайший почтовый ящик.

Мое предложение его шокировало.

— Дорогой Педлер, что вы?! Обычной почтой?!

Для меня всегда было загадкой, почему правительство посылает письма нарочными, привлекая всеобщее внимание к своей секретной переписке.

— Если по почте не годится, пошлите кого-нибудь из молодых людей, работающих в департаменте внешних связей. Он будет рад попутешествовать.

— Нельзя, — возразил Милрей, и голова его старчески затряслась. — У меня есть на то основания, мой дорогой Педлер… уверяю вас, есть!

— Что ж, — вздохнул я, вставая со стула, — все это очень интересно, но мне пора…

— Минуточку, дорогой Педлер, одну минуту, умоляю вас! Скажите откровенно, вы ведь намеревались в ближайшее время поехать в Южную Африку? Я знаю, у вас обширные интересы в Родезии, а значит, вам жизненно важно, чтобы она вступила в Союз африканских государств.

— Вы правы, я рассчитывал отправиться туда примерно через месяц.

— А вы не могли бы выехать раньше? В этом месяце? Точнее, на этой неделе?

— Мог бы. — Я поглядел на него с некоторым любопытством. — Но не понимаю зачем.

— Вы оказали бы правительству большую помощь, просто огромную. И оно… э-э… не осталось бы в долгу.

— То есть вы хотите, чтобы я сыграл роль почтальона?

— Именно так. Вы поедете