"Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Белаш Александр Маркович

Если некому обличить убийц, если одни отступились, другие разуверились в правосудии, а третьи испугались за свою шкуру – значит, мёртвый должен прийти и дать показания. Он не может упокоиться в могиле, пока убийца не получит по заслугам.

На всех пахнуло холодом и продёрнуло вдоль спины, словно в зале появился призрак. Подсудимых перекосило и съёжило, будто привидение указало на них пальцем. Перемена в их облике не укрылась от глаз телекамер.

Хотя никто не произносил этого вслух, все тотчас утвердились во мнении: запись снята с мозга убитого, что бы там ни говорил Галь Родерсон. Давно известно, что глаза жертвы запоминают убийцу! Откуда известно? из древности. Об этом все говорят, об этом поют, пишут в газетах, в книгах и Сети. Любой мистический триллер – про то, как возвращаются умершие. Значит, это правда. Эксперт – молодчина, но истина выше и ярче его показаний. Истина вечно прозрачна, потому что она – жуткая, чёрная загадка, вопрос без ответа.

Чем занимаются в клинике Гийома, куда отвезли Албана Хассе? Каждый знает: там проводят опыты на мозге, пересадку личности! Что-нибудь проделали и с Хассе, записали его память перед смертью. Запрещённые исследования! учёные всегда этим грешат. Им только дай труп, они из него зомби изготовят. Видно, какой-то ассистент припрятал запись, а потом его совестъ заела, душа не вынесла молчания. Тайну клиники нарушить не посмел, потому отправил запись анонимно, с запозданием.

Все единодушно пришли к этому убеждению, сложившемуся в подсознании из реликтовой памяти и сенсационных статей. Доводы защиты рухнули разом. Веру нельзя пошатнуть аргументами и логикой. Присяжные как один уверовали в призрака, в свидетельство из загробного мира и в торжество науки, которая извлекает память из умирающих. Мертвеца-свидетеля и веру живых нельзя было ни сбросить со счетов, ни пошатнуть, ни запутать в противоречиях.

Чем дольше адвокаты убеждали суд в сомнительности «записи Хассе», тем прочнее становилась уверенность присяжных, и сами адвокаты стали выглядеть более чем сомнительными – и их слова, и люди, которых они защищали. Ибо заговорил самый главный обвинитель – пролитая кровь, невинно убиенный, пришедший из тьмы небытия.

– Огласите вердикт, – обратился Колт к старшине присяжных заседателей.

– Бад Кастельс – виновен по всем предъявленным статьям обвинения. Пол Реддэй – виновен по всем…

Последовала лихорадочная пауза. Адвокаты поспешно совещались с подсудимыми, те мало что не бились в прозрачную перегородку, размахивая руками и что-то выкрикивая. Главным образом пауза предназначалась для того, чтобы Гарибальд Колт мог не спеша, в уединении выкурить свою ритуальную сигарету.

– Ещё два-три таких процесса – и я стану верным сыном церкви. Редко удаётся получить столь серьёзные доказательства. Честно – я не ожидал поддержки с того света.

– Ваша честь, публика волнуется, – заметил пожилой, опытный судебный пристав. – Репортёры в щели лезут. Хотят раньше оглашения узнать, какую статью вы примените.

– Пусть читают законы, там всё написано. Самое важное – на обложке: «Право есть справедливость».

Умел Колт оглашать приговоры. Казалось бы, столп юстиции, живой параграф, но иной раз так взглянет, что люди обмирают.

– Именем Федерации… – начал судья в глухой тишине зала.

– …к смертной казни путём лучевого разрушения нервной системы, без права замены вида казни.

Кастельс упёрся в барьер подбородком, он смотрел в никуда.

– …без права замены вида казни.

Не веря ушам, Реддэй завертел головой, беззвучно открывая и закрывая рот. Губы у него тряслись. А ведь каким лихим киллером он был в «записи Хассе»!

– В завершение хочу напомнить господам ОСУЖДЁННЫМ, что приговор суда присяжных обжалованию не подлежит.

Некоторые, угадавшие исход и заранее готовившиеся чествовать судью, метнули к ногам Колта цветочные венки. Гарибальд неколебимо стоял в своей шёлковой мантии, даже слабым кивком не отвечая на знаки восторга и благодарности. Кричали: «Браво! Да здравствуют присяжные! Гип-гип-ура!» Кое-кто рвался к скамье подсудимых, силясь пробиться сквозь заслон крепких приставов: «Вы оба сдохнете!.. подонки! Вас зажарят на луче! о, я бы посмотрела, как вы будете корчиться!»

Реддэй хихикнул раз, другой, потом захохотал, но это был не смех. Его пришлось взять под руки и увести силой. Он что есть мочи цеплялся за барьер, потом за дверную коробку, вопил во всю глотку. Не иначе решил, что их кончат немедленно, как после военно-полевого суда, вот и ум потёк.

Кастельс оказался выдержанней – он выпрямился, жёстко оглядел ликующий зал. Там были и строгие, неподвижные лица. Дождались, высидели своё, желанное.

Лишь одного лица не хватало. Он вспоминал его, пытался восстановить тот миг, когда взгляд и ствол задержались на безымянном наладчике с обручем на лбу и выступами немигающих видеокамер над глазами, закрытыми стекляшками дисплеев. Пока длился миг, парню досталось больше пуль, чем прочим. Зачем он так долго смотрел? Нет бы уроду упасть и ползком, ползком за автоматы!.. Но он, гад, глядел, он пристально вглядывался, он запоминал.

Надо было взять прицел выше. Размочалить башку вместе с визором, вдребезги. Если бы знать заранее, как поступить!..

Всё потому, что торопился перед делом. Не потёр как следует в ладони верный, добрый амулет – заработал «вышку». А иначе бы, глядишь, и обошлось.

От злости на свою оплошность Кастелъс стукнул по барьеру кулаком. Какие-то одиннадцать жмуриков – храть на них! Себя гораздо жальче, особенно когда пропадаешь по глупости.

Настала зима. Надутое багровое солнце, как низко летящий и тускло светящийся аэростат, ползло в пепельно-сером небе над самой грядой терриконов. Длинные чёрные тени-щупальца протягивались по равнине, выбеленной углекислым снегом, почти касаясь куполов базы, а затем Литтл Рэд скатывалась за край мира, и снежный простор покрывался трепетными отсветами эриактора.

Всё менялось с быстротой бегущей стрелки, но менялось к худшему, как ход прогресса. Время бежало, сгущалась тьма, а весна не обещала ничего отрадного, кроме новых бурь и заволакивающей окна рыжей пыли.

– Где Карен? – в упор спросил Альф, прежде чем лечь в ложемент. Джомар встретил его настойчивый взгляд с полнейшим равнодушием.

– Работает в космосе.

– Что, старты с кораблей?

– Ты уверен, что я должен перед тобой отчитываться?

– Я беспокоюсь о ней. Мы все беспокоимся.

– В полёте следует думать только о выполнении задания, а не о посторонних вещах. Курс и цель. Без отклонений. Я даю тебе летать больше, чем другим; ты подаёшь надежды. Не заставляй меня думать иначе.

Сегодня – вместо Ирвина! как тот ворчал, когда на полигон взяли Альфа! «С чего это? должен быть мой полёт!» А знаешь, как раки моргают? Джо виднее, кого запустить вне очереди!.. Альф возгордился, даже приосанился. Так-то, «детская подгруппа» утёрла нос старичкам.

– И всё-таки про Карен…

– Опять?

– Вы можете передать ей привет от нас? Сказать, что мы её… любим, ждём. Желаем ей удачи.

«Мне бы кто пожелал!» – Джомар ощутил тяжесть всех дней, минувших после пропажи образца V.

– Передам, как только увижу.

Наблюдатель вернулся 24 января, когда хамрийская зима перевалила за середину – уже не бело-розовый, а бледно-серый, с запавшими глазами. Ещё до возвращения безопасника связь сообщила результаты розысков, и самые болезненные опасения исчезли.

– Там что, не кормили? Вы как плейбой после загула.

– Работы было много. – Норр обнаружил, что Мошковиц тоже поблёк за это время. – Не всегда соблюдал режим сна.

– Это у вас буквально на лице написано. Сходите к врачу.

– Некогда. Мне нужна отдельная комната и образец II – для беседы. Отчёт по образцу V прочтёте в записи. Девицу я оставил на «Афине Палладе», под охраной. Можете исследовать её, сколько угодно.