Ужас. Иллюстрированное повествование о нечистой силе - Игорь Винокуров

Я невольно вспомнил Зинаиду Прокопьевну из-под города Николаева. В записке она была названа «тёткой Зиной». Правда, мне чёрт в племянники пока не набивался, называл по фамилии, а не «дядя Игорь». И на том спасибо. А вообще-то мне грех обижаться на Апапыню: к Винокурову я и сам неравнодушен…

Завершение истории с записками наступило через два дня. Я пришёл вместе с А.А.Шлядинским и корреспондентом одной из всесоюзных газет. В основном при нас было спокойно, лишь однажды мой портфель перекочевал из коридора на диван спальной комнаты, шапка с шарфом Вовиной мамы оказалась на полу, да чудесная меховая шапка корреспондента — в раковине ванной комнаты: там из перевёрнутой вниз дном шапки, как из переполняемой кастрюли, потоками стекала холодная вода. Шапку первым обнаружил я, закрыл кран холодной воды и сообщил о случившемся владельцу шапки. Все искренне переживали. Я попытался разрядить обстановку, сказал, что это второй такой случай, первый из мне известных произошёл со мной. Это было несколько лет тому назад, причём в одной из раковин оказалась моя зимняя шапка, в другой — мой зимний ботинок. Я говорил и чувствовал, что даже если бы соврал, что и моё зимнее пальто оказалось в ванне с водой (чего не было — того не было), то и это не послужило бы утешением…

Ну, а хозяев обуревал вопрос: ехать — не ехать? И меня тоже. Уж больно напористо, с какой-то, я бы сказал, нездоровой прямо-таки настойчивостью Апапыня гнал всех нас в деревню. Очень уж это было подозрительно. И меня зачем-то вовлёк в эту историю. Что бы всё это значило? Ехать — не ехать? Хозяева пытались получить ответ, естественно, от меня, я — от них…

Помимо чисто бытовых трудностей (неисправная машина, скользкая долгая зимняя дорога и пр.), было какое-то почти неуловимое ощущение, что кому-то очень нужно, чтобы квартира хоть на время опустела. Чувствовалась как бы чья-то воля, чьё-то почти непреодолимое желание… И вот это-то и было более всего подозрительно. И тут, в процессе этого обсуждения, пришла записка (было уже около десяти часов вечера). Она гласила: «Рискните только когда вы съездиете то я уйду». Именно тогда мы твёрдо решили не ехать.

С тех пор больше записок вообще не было. Но зато, как и было обещано, возобновились возгорания. С некоторыми перерывами они продолжались до начала августа. Может быть, зря мы не послушали Апапыню? К тому же в конце марта — начале апреля к огню добавилась вода. Сначала — капельки на потолке, потом их становится всё больше и больше, далее вода льётся потоком, обливает Вову с головы до ног и с ног до головы. Однажды поток воды из горящего шкафа вылился прямо в присутствии милицейского работника. А первого апреля (интересная дата) в коридоре на полу водными струйками было выписано: «апапыня».

Вова и Ури

Всё это время я пытался нащупать предвестники этих странных и необычных явлений. Бывая в семье, часто возвращался к этому вопросу. И картина раз за разом уточнялась и прояснялась.

Ещё в мой самый первый визит мне рассказали о необычном летнем ночном происшествии в деревне. Вове к тому времени не исполнилось и трёх лет. Тогда в одной из комнат деревенского дома, в котором ночевали Вова и его мама, вдруг всё ярко-ярко осветилось. Стало белым-бело. Свет — как дневной, но значительно ярче. Он был какой-то необычно белый, почти ослепительный. Вова спал (он так и не проснулся тогда), свет наблюдала, с большим удивлением и понятной тревогой, только его мама. Одновременно слышался топот множества ног на потолке и какой-то необычный свист. Внезапно всё кончилось.

Оказалось, был ещё один свидетель — родственник, спавший в другой комнате. Наутро он интересовался причиной странного ночного топота. А необыкновенного света в его комнате не было.

Через несколько месяцев после того, как мама Вовы рассказала мне об этом, ей в руки попала книга «Моя история» знаменитого Ури Геллера. Маму Вовы особенно заинтересовало одно место из детских воспоминаний Ури.

В СССР Ури Геллер известен весьма однобоко — в основном как человек, деформирующий «силой мысли» столовые приборы, а однажды подобным же образом остановивший Биг Бен — самые известные часы Лондона — на целых две минуты. Об этом сообщила даже программа «Время».

Что касается Ури Геллера, то с моей точки зрения он представляет собой почти уникальный в истории человечества пример долговременного носительства полтергейстных проявлений. А уникальность эта двоякого рода: с одной стороны, Ури способен частично управлять этой своей странной силой — сознательно, произвольно, по желанию. С другой — проявления этой силы, начавшись ещё в его детстве, продолжаются и поныне (Ури родился 20 декабря 1946 года).

Вот какой отрывок из воспоминаний Ури Геллера особо привлёк внимание мамы Вовы (ко времени излагаемого ниже происшествия Ури, почти как и Вове, исполнилось три года):

— День клонился к вечеру, но было ещё светло. Я в полном одиночестве играл в своём садике, иногда ненадолго засыпая, как это часто бывает с маленькими детьми. И вдруг я почувствовал очень сильный, пронзительный звон в ушах, заглушавший все остальные звуки. Состояние было очень странным. Как будто бы время остановилось. Даже деревья перестали качаться от ветра. Что-то заставило меня посмотреть на небо — я очень хорошо помню — всё оно было залито серебристым светом. И первая мысль, которая пришла мне в голову: «Что случилось с солнцем?» Это явно было не то солнце, к которому я привык. Яркий свет словно бы накрывал меня, опускаясь всё ниже и ниже. Наконец он приблизился ко мне вплотную. Я вдруг почувствовал сильный толчок и упал на спину. Голова моя, казалось, вот-вот расколется от нестерпимой боли во лбу, и тут я потерял сознание. Сколько пролежал я так, не знаю. Но когда пришёл в себя, то сразу же побежал домой и рассказал всё маме. Она очень разволновалась и почему-то рассердилась, а я как-то инстинктивно понял, что случилось что-то очень важное.

Больше, добавляет Ури, такого с ним никогда не было. Но вскоре его мама обратила внимание на то, что маленький Ури как бы читает её мысли; это её даже немного настораживало. А в шестилетнем возрасте начались первые странности с его наручными часами — они стали убегать на полчаса вперёд, а потом и вовсе как будто сошли с ума: стрелки часов то бешено крутились, то гнулись сами по себе…

Свыше двух десятилетий спустя после происшествия в том арабском садике Ури Геллер согласился подвергнуться гипнозу с тем, чтобы попытаться вспомнить в гипнотическом состоянии то, что, возможно, ещё удерживается в глубинах его памяти, но не вспоминается в обычном состоянии. Погружение Ури в гипноз состоялось 1 декабря 1971 года. То, что рассказывал Ури под гипнозом, записывалось на магнитофоне. Затем эту запись дали прослушать Ури. Вот как он сам вспоминает об этом: